Голые берёзки,
Голые осинки.
Снежные наплёски
На нагой тропинке.
Изменив обличье,
Оплывает льдинка,
Да звенит синичья
Песня-серебринка.

Леса пока раздеты. Правда, не так, чтобы совсем. Хвойники и не думали расставаться с тёмными монашескими ризами. Но белоснежное зимнее покрывало уже порвано на тысячи лоскутков. На открытых местах снег сошёл полностью, лишь в глубоких придорожных кюветах нет-нет, да мелькнёт грязно-белый островок, на глазах оплывающий, уходящий в почву прохладной талой водой.

Апрель
Апрель

Иные растения уже очнулись от спячки. Стали ярче, обрели каштановый глянец верхушки березняков — явный признак того, что в стволах забурлил хмельной весенний сок. Заблестели, залоснились прутья краснотала; непокорные вихры его словно разукрашены миниатюрными заячьими хвостиками. Ольхи с осинами выпустили толстые, похожие на гусениц серёжки. Неделя-другая — и запылят золотистой пыльцой!

Травяное царство тоже не проспало весеннюю побудку. Среди свалявшихся колтунов прошлогодней травы уже проблёскивают изумрудные искорки свежих побегов. Звёздочки мать-и-мачехи россыпью золотых монет брошены прямо на обочину, и кружащиеся над ними бабочки-лимонницы кажутся цветами, невесть как порхающими в воздухе.

Тёмные, напитанные влагой поля. Светлое, сухое полотно дороги. Голубая высь со спешащими птичьими стаями. Отходящие, отогревающиеся после зимнего озноба лесные чащи. Весна!

Нарушая идиллию, изрыгая удушливый чад, проносится гружёный «КамАЗ». Но не успевает рёв двигателя смолкнуть вдали, как из соседнего сосняка рассыпаются по округе коленца первых зябликов. Журчащие трели льются и с верхотур березняка. То самцы зеленушек, разодевшись в жёлто-зелёные брачные наряды, поют гимн весне и любви. Эти и не думали улетать, прокочевали зиму по пустырям да обочинам дорог. Другие зимовщики, овсянки, тоже прибавили солнышка в оперении, суетятся в придорожных кустах, распевают нехитрые мелодии. А из поднебесья им вторят громкие вопли кружащихся над полями чаек.

Ещё не отошедшие от зимнего анабиоза лягушки пытаются пересечь асфальтовую полосу, стремясь к небольшому болотцу. Движения амфибий замедленны — и это играет для некоторых роковую роль. Колёса автомобилей превращают участок магистрали в дорогу смерти.

И опять — торжество жизни: гвалт дальних грачей, отблески солнца в голубых лужицах талой воды, первые полёты шмелей над луговинами в рыжих кучках кротовых отвалов. Живи и радуйся: пришла весна!

Апрель
Апрель

Склоны узольской долины. Компания рябинников с недовольным кудахтаньем поднимается на крыло. Одинокая крапивница пытается присесть на велосипедный светоотражатель. Но гладкая пластмасса и не думает сочиться нектаром, и бабочка, разочарованная, неровным порхающим полётом следует далее…

Вода в Узоле поднялась, половодье делает своё дело. Усилившимся течением в заводь притащило несколько рухнувших деревьев. По их спутанным ветвям, словно матросы по судовым трапам, снуют белые трясогузки.

– Бу — бух!

Это, не удержавшись на подмытых корнях стоящей у разлива ели, в воду срывается целый пласт почвы. Потревоженные тяжёлым всплеском, трясогузки скрываются в зарослях тальника.

При ближайшем рассмотрении весь край обрыва на речном колене оказывается испещрён трещинами. Ходи — да оглядывайся, не то живо окажешься в мутной коричневой водице.

Свежий ветерок пролетает над долиной, рождая лёгкую рябь на поверхности реки. Гонимые им сухие прошлогодние листья лёгкой стайкой несутся по берегу, планируют в воду, уплывают прочь. Густые шатры хвойного леса едва слышно вздыхают.

Я отрешённо смотрю на нагую берёзовую ветвь и вдруг замечаю, что глянцевито-коричневую поверхность покрывающих её почек уже прорезали узкие зелёные чёрточки. И внезапно, чуть не задохнувшись от снизошедшего на меня откровения, наяву осознаю вечную, как мир, истину: смерти нет, есть вечное обновление!

Апрель 2003 года