Исторический и автобиографический очерк (в сокращении)

Мама моя служила в Советской Армии, в Ленинграде, санитаркой. И, даже тогда, и там была любовь. В итоге — беременность и эвакуация. За год до победы в жуткой войне состоялось моё рождение, в городе Городце Горьковской области.

Безграничную мамину любовь к себе ощущаю даже в эти годы. Болел очень часто, сильно и самым тяжёлыми заболеваниями. Одна картинка иногда всплывает в памяти. Лежу в кровати, не могу двигаться, не шевелятся ноги, они опухают больше и больше. Разглядываю побелённые стены и потолок. Составляю рисунки из линий, оставленных кистью на штукатурке.

Рюриков — лучший врач области принимает решение ампутировать одну из ног. И, как рассказывали, за несколько часов до операции в опухшей ноге образовался свищ, и из него стала вытекать жидкость. Кризис миновал.

В 50-е годы все жили скудно, но не голодали. Хорошо помню, как ночами стояли в очереди за хлебом. На руке по несколько раз за ночь писали химическим карандашом подтвердительный порядковый номер. Когда начинали продавать хлеб, вставали всей семьёй. Хлеб отпускали на присутствующего человека.

Электричество поступало с Балахнинской ТЭЦ. Горьковскую ГЭС только начали строить. Свет в дома давали на несколько часов — вечером. Да и было по лампочке в комнате. Пользовались керосиновыми лампами, керогазами. За керосином тоже стояли в очередях. Улицы тогда не освещались.

С получки родители покупали какое-нибудь лакомство — конфеты-рококо, сахарную пудру, сваренную на молоке и спрессованную в виде розочки-броши, яблоки, селёдку. Селёдину делили части — маме, папе, бабушке, мне и братишке. Бабушка брала голову, мне нравился хвост: его можно долго жевать.

Для энергетики роста и в качестве витаминов меня насильно поили рыбьим (китовым) жиром. Вдоволь имелись овощи. Сахар покупали комковой и его кромсали щипчиками на мелкие частички, которые помаленьку давали к чаю.

Радио не выключалось. Читать книги у родителей не хватало времени.

Папа работал слесарем на нефтебазе. Но мастерски , изящно плёл разные вещи из тала (лозы или ивняка). Заготовка тальника — очень трудоёмкое, сложное дело, имеющее много тонкостей, меня родители брали на заготовку тала с малолетства. На волжском острове заготовляли и чистили от кожуры тальник.

Дети провинции мало знали об окружающем мире. С начала строительства электростанции, мы много слышали о необыкновенной мощной технике, и многом загадочном для нас. Ходили на стройплощадку за светящимися камушками, которые привозили на баржах. Это — гравий с кварцем для особо прочного железобетона.

Очень хотелось увидеть паровозы, о которых говорили взрослые, узнать, что такое — железная дорога.

Научился плавать в «лягушатнике» на Спасском озере. Там вода теплее чем в Волге, и течения нет, и не глубоко.

В классе из тридцати человек половина детдомовцы и ещё восемь человек дети, отцы которых погибли на войне. В первом классе мне сменили фамилию — усыновил папа. Детдомовцев одевали одинаково, но, пожалуй, лучше чем нас. Детям сиротам много помогали, выдавали одежду, какую-то денежную помощь. Школьных завтраков не было, иногда покупали пончики по четыре копейки. Это — комок теста зажаренный в кипящем растительном масле. Колбасы, шоколадных конфет, печенья тогда никто не приносил — в домах такие деликатесы редко у кого водились.

В день похорон Сталина заводы долго-долго гудели. Люди искренне и тяжело восприняли смерть вождя. Школьники в классе ревели навзрыд. Вася Локтев рос без отца, а мать воспитывала троих ребятишек. Он причитал: «Что же с нами будет?» У меня — тоже подавленное состояние, но хорошо помню, что голову сверлила мысль: «Будет кто-то другой».

Мы все благотворили свою учительницу — Ольгу Александровну Богданову. Жила учительница недалеко от школы и наши девочки носили её портфель с тетрадями. Мальчишки считали это недостойным качеством подлизы. К девчонкам, провожавшим учительницу, стал присоединяться наш одноклассник Туйбов, и ребята потребовали от него прекратить подхалимаж. Он продолжал ходить с девичьим табунком. Мальчишки решили проучить его физически: три дня его били после уроков. Наш одноклассник капитулировал и прекратил вести себя как подхалим.

В семье каждый имел свои обязанности. Моя — помыть полы, принести воды. К колодцу ходил за полкилометра.

Агрегат добычи воды представлял из себя огромное колесо с валом и цепью, к которой крепилась бадья для шести вёдер воды. По колесу ходили и вращали за рукоятки, поднимая воду с глубины около 20 метров. Научился носить по два ведра на коромысле и одно в руке, а потом — по четыре сразу.

В школе пользовались чернильницами и ручкой с пером. Пёрышки — разные, запомнились «жаба» и «скелетик». Последним писать не разрешали — оно жёсткое, с головкой на конце и не давало каллиграфического нажима, но часто ставило кляксы.

В пёрышки играли. Шаркнув по бокам лежащего пера, другим пером перевернуть его. Это — выигрыш. Каждый носил по десятку пёрышек разного калибра. Придумали обманку. Слегка магнитили перо и оно не переворачивалось. Когда разобрались, ввели строгий запрет на магниченные перья.

Играли на деньги в стенку. Бьёшь монетой об стенку, она отлетает. Партнёр должен ударить монетой так, чтобы она долетела до денежки противника как можно ближе. Если раздвинутыми пальцами руки он дотянется от своей монеты до монеты другого игрока, то выиграл, нет — бьёт другой. Играли подолгу.

Парни постарше играли в биту. В ямку складывалась мелочь. С определённого расстояния бросали в ямку металлическую шайбу грамм на 50. Кто попал в ямку — выигрывал всё. Если никто не взял кон, то, по очереди, у кого ближе бита к лунке бьют ей по монетам, которые перевернулись, те выиграны.

Ещё мальцом, в ледоход плавал с папой по Волге ловить плывущие во льду лесины для дров и построек. Помогал. То верёвку подам, багор, вёсла придержу, ещё что-то и чувствовал себя взрослым.

Как-то папа взял меня на рыбалку с ночёвкой. Мы поплыли в залив. Находился он километрах в 5 ниже Чкаловска и на таком же расстоянии выше Городца. Лодка — длиной семь метров. Против течения на вёслах плыть трудно — часть пути тянули лодку бечевой. Доплыли до быстрой речки Белой. Тогда она впадала у шлюзового маяка. Пересекли эту быстрину.

Уснули поздно. Сидели у костра, любовались закатом, пароходами, в огоньках. Спал на стогу, да так крепко, что не проснулся на утреннюю рыбацкую зорьку. Позавтракав, отправились в обратный путь. По течению плыть одно удовольствие.

Городецкая артель ловила рыбу по ночам неводом. Мы, мальчишки бегали смотреть на выброды. Мелкоту рыбаки отдавали нам, а также сорную, какой считали чехонь. Один раз выловили огромную щуку — больше моего роста. Она даже невод порвала.

Довелось видеть как берега ежедневно по утрам покрывались мелкой рыбёшкой из-за того, что ночью ГЭС сокращала сброс воды и мелочёвка оставалась на отмелях. Уровень воды колебался больше метра.

Весной родители с друзьями купили бредень и подвесной лодочный мотор.

Отправились в дальние заливы. Взрослые приступили к забродам, мне поручили носить корзину для рыбы. Забрели на травянистую отмель. Вода прогрелась, глубина 30 сантиметров, и щурята укрылись в травке. За семь забродов около 160 килограммов наловили. Всё сдали в столовую, продавали за бесценок, родне и близким раздавали. Бабушка наварила много консервов.

Подобная удача случилась ещё один раз, летом. В речном подкосье крупный окунь выплыл на жор малька. За три захода килограммов 50 зацепили.

Предложил другу Вовке отправиться на рыбалку с бреднем. Взял ключи от лодки, вёсла, бредень. Вода низкая. В ямах на отмелях осталось много рыбы. Мужики черпают её зыбками-парашютами. За час мы наловили килограммов 30. Обратно плыть к причалу — против течения и Волгу пересекать. Доплыли часа за три. Поставили на место лодку, прицепили цепью на замок. Бредень сырой, вёсла, рыба, от усталости нога за ногу цепляется. Родители с гулянья пришли, а меня нет, ключей от лодки нет, вёсла исчезли.

Пошли к берегу, нас встретили. Начали браниться, а взглянув на улов, сменили гнев на милость. Рыбу делили по рыбацким правилам. Доля на лодку и бредень и по доле на рыбака.

Мальчишки — народ дотошный, и всё им надо узнать. Строго охранялась территория судоверфи. Вокруг — забор высоченный, а по периметру на цепях вдоль проволоки — собаки-овчарки сторожевые бегают. С территории завода через затон на полуостров к лесопилке наведён понтонный мост. Придумали сходить туда.

На заборе отрывали с гвоздей низ досок. В одну из дыр кто-то отвлекал на себя собак, в другую, откуда пёс убежал, несколько пацанов проскакивали и неслись подальше от проволоки.

Полоскал бельё, помогал бельё бучить. О стиральных машинах и стиральном порошке не слышали. Отбеливали так: в деревянный чан закладывали обёрнутое в мешковину выстиранное бельё, засыпали золой, заливали кипящей водой и опускали в чан раскалённые до красна булыжники. После полоскания белые вещи были как новые.

Бабушка трудилась уборщицей в конторе лесхоза. Каждую субботу — генеральная уборка. Полы деревянные, не крашенные. Бабушка сначала смывала большую грязь, потом заливала пол водой. Моя задача — надробить мелко красного кирпича, насыпать дресву на пол. Затем веником из мелких прутьев тереть половицы мелкими камушками до тех пор, пока доски не побелеют, а бабуля всё тщательно вымывала и протирала. Когда пол высыхал, доски становились как будто выстроганными. Общая площадь около ста квадратных метров, и затрачивали мы на это занятие около восьми часов.

Отец стал работать плотником-сборщиком ящиков в домашней мастерской. Привозили гвозди, металлическую ленту, доски. Детали готовил лучковой пилой. Однажды он предложил попробовать пилить вместе с ним.

В течение многих месяцев с четырёх часов вечера до половины шестого эта работа стала моей обязанностью. В мастерской папа инструменты трогать не разрешал и ключи от неё прятал. Нашёл их и стал тайком ходить по вечерам, строгать доски. Отец делал вид, что не замечает.

Ещё дело. Отец плёл из тала корзины. Заготовленный осенью и зимой ивняк варили в больших чугунах в русской печке. После ужина всей семьёй его чистили — освобождали распаренные прутья от кожуры. Для этого имелись приспособления — щемилки.

Потом папа садился за станок плести изделие. Работал красиво, быстро. Он оплетал две боковины для корзин, а мы с мамой не успевали заплести по донышку. За вечер папа делал две-три корзинки, иногда четыре.

Слушали радио. Говорили, что стали курить меньше махорки, а больше папирос.

Дядя уехал на целину. Через год он прислал нам квитанцию на 500 килограммов зерна. С тех пор бабушка пекла круглые караваи хлеба в домашней печи. Когда дядя приехал в отпуск, заметил, что на целине зерно лучше и булки из той муки выпекают белые.

Ходил на детские киносеансы и покупал мороженое. Очень хотелось посмотреть кино «Фан-фан Тюльпан», детей не пускали.

Пустили по Городцу автобус.

В 1955 году сдал экзамен за четыре класса и закончил Ждановскую начальную школу.

В пятом классе учился в другой школе. Не хватало учебников. В первом полугодии главным стала не учёба, а стремление самоутвердиться. Костяк класса учился вместе пятый год, жили на окраине города, все рядом. У них — свои общие интересы, улицы, друзья, игры.

На пути в школу находился ресторан, там поштучно продавали папиросы. Рядом жили мои рослые друзья. Они заходили в ресторан и покупали несколько штук. Мы спускались к доту на Волге, чтобы покурить, то же делали, возвращаясь из школы.

Кстати, папа показывал огромные противотанковые рвы, которые люди выкопали в годы войны. В нашем районе они тянулись вдоль берега Волги на 30 километров и сейчас затоплены Горьковским водохранилищем.

Несмотря на то, что жили бедно, но весело, раздольно отмечали Пасху, деревенские престолы, свадьбы. Застолья, окнами нараспашку, переносились на улицы. Родители в гости брали с собой детей, чтобы те полакомились незамысловатыми яствами. Праздники организовывались вскладчину. У нас, детей, особый интерес вызывали их редкие, скупые, хмельные разговоры про войну.

Но в людях даже в пьяном угаре не чувствовалось озлобленности, вражды, хотя холодок в отношениях с теми кто не воевал, ощущался.

Начальную школу, в которой учился реконструировали. Она стала семилеткой. Меня перевели в неё.

Опять новый коллектив, новые учителя. В нашем седьмом классе только на отлично училась одна девочка. Мне трудно оценивать себя со стороны. Учился без двоек, но и не отличник. Хотя половина учеников была детдомовцы, конфликтов не возникало.

В каникулы работал в лесхозе, где трудились родители. Мне предстояло определиться, что делать дальше. Решил — буду поступать на производство учеником какой-нибудь профессии. В самом конце июля мама принесла объявление о приёмных экзаменах в Краснобаковском лесном техникуме.

Слышал о лесниках и лесничих, что они могут иметь до двух гектаров земли, сенокос на выбор. Представил, что смогу выращивать скот, плести корзины и жить обеспеченно. Однако главным аргументам стало то, что за четыре года получу среднее образование и специальность.

За свои четырнадцать лет лишь раз выезжал за пределы района. Мама меня и сестру возила на пароходе в город Горький. Запомнились Кремль и сдобные коржики.

Трудно представить, но конкурс на место с учётом поступавших вне конкурса — 21 человек. Конкурсная комиссия зачислила студентом, сообщив за неделю до первого сентября.

Стипендия — 140 рублей. На них можно купить 103 буханки хлеба. Зарплата матери — 300 рублей, отца — 670.

В группе 33 студента, одногодков было около половины, остальные старше двадцати лет, некоторые семейные. Первый месяц — занятия на колхозном поле. Получили первую стипендию. Решили отметить по взрослому, купили по четверти водки на каждого.

На каникулы после первого семестра приехал домой довольный, по всем предметам — четвёрки. Привёз в подарок: маме — духи, папе — будильник, бабушке — платочек, всем — конфет.

Студенты жили на частных квартирах по три–пять человек. В столовую ходили только в день стипендии, да и то заказывали первое без мяса и котлету с гарниром и чай. Для питания из дома привозили кто, что сможет. Всё готовили на маргарине, растительном масле, свином сале.

После года учёбы засомневался — ту ли профессию избрал? Кое-что о ней уже знал. Выполнял рубки ухода за по садками леса, топографические съёмки, занимался сушкой семян хвойных пород, довелось ездить на тракторе.

На втором курсе поступил в вечернюю школу, в девятый класс. После 6–8 часов лекций в техникуме, ходил к 19 часам в школу на уроки.

По вечерам танцевали под гармошку. Всей группой ходили на рыбалку на Ветлугу с ночёвкой, слушали соловьёв. В ту пору зарождалась привязанность, первая любовь.

Некоторые писали стихи, в их числе моя подруга, отличница — Клавдия Нагибина. Впоследствии стала моей женой и матерью моего сына Игоря.

Третий курс учёбы в лесном техникуме стал последним. Понял окончательно, что профессия лесовода не увлекает. После нового года написал заявление с просьбой об отчислении из техникума и вечерней школы. Родители восприняли моё решение без восторга.

Пошёл на производство учеником плотника по изготовлению тары — деревянных ящиков. Поступил учиться в 10 класс Ждановской вечерней школы.

Мой рабочий день ограничивался трудовым законодательством шестью часами. Сборкой ящиков занимался с малолетства, поэтому давал такую же выработку, что и кадровые рабочие. За час мне доплачивали по тарифной сетке, так что зарабатывал больше взрослых. С работягами общих интересов не имел, у одногодков сложились свои компании.

Обедали тем, кто что принесёт с собой. Колбасу, сыр не часто видели, но мясное ели каждый день.

За год был построен новый цех, установлены продольные и поперечные механические пилы, круглопильный развальной и строгальный станки. Мне предложили освоить новую технику. Получил профессию станочника деревообрабатывающего производства. Работал на круглопильном станке — из двухметрового кряжа пилили доски разной толщины. Параллельно освоил специальности пилоточа и шорника. Работали двумя звеньями по три человека.

Научился чувствовать скорость вращения пилы, влажность и плотность древесины. Мог давать по две нормы в день. Но действовал неписанный закон: «Не гони — расценки срежут». Действительно, нормы выработки повышали, устанавливался потолок заработка.

На второй год после окончания школы решил поступать в институт, да не куда-нибудь, в Ленинградский политехнический на факультет гидротехнических сооружений. Экзамены завалил. Домой возвращаться стыдно. Решил отправиться в Сибирь.

Сестра моей бабушки тогда работала начальником отдела кадров Ленинградского гидропроектного института. При её помощи был зачислен в экспедицию по изысканиям Саяно-Шушенской ГЭС на Енисей, но без комсомольской путёвки. Сначала трудился в гидрологической партии, потом на буровой. Зарплата крайне низкая: 60 рублей — в гидрологической партии, около 100 — на буровой.

Семнадцатилетним пареньком приехал в тувинский посёлок Чаохоль, жителей человек восемьсот. Быт удручающий. Дома — четыре стены с одним окном, полы земляные, потолок засыпан землёй. Все курят трубки с длинным мундштуком, женщины страшные, худые, щёки впалые в глубоких морщинах и чадят непрестанно табак.

Обращались ко всем русским не иначе как: «Тарга!», — что означало начальник. Кизыл — столицу Тувы, тогда уже обустроили. Снабжение — самолётами с московских баз. Поэтому в тувинских магазинах торговали тем же, чем в московских.

Прибыли на нашу гидрологическую точку, что в 16 километрах от Чаохоля, на высоте полторы тысячи метров над уровнем моря и в 120 километрах от монгольской границы. Это — верхняя граница водохранилища Саяно-Шушенской ГЭС.

Гидрометеостанция — один жилой дом, вагончик с соответствующим оборудованием. Штат: техник, помощник — его жена, рабочий — старичок и я. От нашей базы по руслу реки в стенах Саянских гор до створа ГЭС — около трёхсот километров. Наша обязанность — выяснить количество водных стоков в верховье водохранилища.

Вели топографические съёмки, брали расход воды в поперечном сечении рек, вымеряли глубины створа, подвижки в русле и т.д. Лодка с мотором, рация и ружьё, мотоцикл «Урал» с коляской — вот наши технические средства.

Зимой вырубали во льду от берега к берегу более десятка лунок размером 30 х 80 см. В них опускали дюралевую штангу с аппаратом напоминающем флюгер с крыльчаткой. Он вращается со скоростью соответствующей течению в установленной точке. Учётчик записывал число звуковых сигналов от вертушки.

Температура воздуха ниже минус тридцати, а ветер около десяти метров в секунду, толщина льда около семидесяти сантиметров. В таких условиях трудились 6–7 часов. Записи велись голыми руками. Из лунки в лунку переносили штангу с аппаратом и аккумулятор. Агрегат часто обледеневал и приходилось устранять наледь. Пальцы немели, руки коченели. Спасали рукавицы из собачьих шкур. В них конечности согревались за несколько минут и приходили в рабочее состояние.

Перед этой работой плотно завтракали пельменями. В обед перекусывали мороженным хлебом с салом, запивая чаем, приготовленным на берегу и заваренным горным кустарником шиповника и другими растениями.

На станции вели разные наблюдения, записывали их. Измеряли скорость и направление ветра, количество осадков, атмосферное давление, облачность, изменения в рельефе дна реки и берегов, делали топографические съёмки теодолитом и нивелиром. Данные сообщали в центральную партию экспедиции, в Красноярск для камеральной обработки. Раз в месяц техник отвозил в Красноярск отчёт о проделанной работе.

Жизнь протекала скучновато. Свет — от генератора, без радио. Из библиотеки в Чаохоле перечитал полное собрание Маяковского.

Написал заявление с просьбой о переводе в основную экспедицию, на буровые работы в створ будущей ГЭС. Рабочих не хватало везде и вскоре стал буровым рабочим головной экспедиционной партии. Буровые гудели круглосуточно, без выходных.

Численность работающих на буровых около двухсот человек. Жили в бараках по несколько десятков человек. Почти круглосуточно играли в карты, часто на деньги. Одни уходили на вахту, их меняли отдохнувшие после смены, другие ложились спать.

Шёл год моего призыва в армию. В экспедиции предоставляли отсрочку. В институт поступать бессмысленно, даже, если зачисляли, брали на службу с первого курса. Хотелось узнать, что такое — солдатская каша.

Уволили из экспедиции без проволочек и сразу рассчитали.

По дороге к дому решил встретится с Клавдией, с которой учился в лесном техникуме. В городе Семёнове сошёл с поезда и отправился в лесхоз, где работала моя подруга. Разыскал, удивил её до крайности.

Лесничий посмотрел на молодого повесу и дал указание — отвести лесосеку и принять делянку в двадцати километрах от лесничества. К вечеру дошагали до хутора лесника. Встретили нас с русской широтой — радушно и хлебосольно. Утречком, около пяти часов пошли принимать и отводить лесосеку.

С лесником договорились по секрету о дополнительных двух днях, якобы занятых отводом лесосеки, которые хотели использовать для дополнительного общения. В тот день состоялась домашняя встреча с родителями, братом, сестрой, бабушкой, другими родными и близкими мне людьми. Радость была невероятной, о своём приезде не сообщал.

На работу устроился на третий день после приезда и зарабатывал на треть больше, чем в экспедиции. Кроме того, существенно подрабатывал сверхурочно сборкой ящиков под картошку для революционной Кубы. Так что материально в тот период чувствовал себя свободно и независимо.

Повестку об отправке в ряды Советской Армии получил перед праздником Великого Октября.

В ноябре 1963 года, рано утром десяток парней, в их числе меня, посадили в автобус. Всё происходило непривычно, по команде. Нас сопровождали капитан и старлей. Доехали до ближайшей железнодорожной станции в городе Заволжье.

В Дзержинске, где находился пересыльный сборный пункт, нары пролёживали трое суток. Некоторые парни самовольно ходили в город. Особой охраны не выставлялось, забор по периметру длинный, вечером и через проходную пропускали. Призывников в казарме — до тысячи.

На четвёртые сутки, ночью нас подняли, построили и повели за город. Вышли к освещённому железнодорожному тупику с четырьмя вагонами. Нас разместили в купированных вагонах. Куда и сколько ехали, никто не понял. Переселили в плацкартные вагоны и поезд неделю катал в разных направлениях. Для питания выдавали сухой паёк.

После учебки мы уже в другой воинской части приняли воинскую присягу.

Через некоторое время меня направили на ускоренную подготовку младших командиров в учебную часть на пять месяцев. Учебный полк находился в Парголово, недалеко от Ленинграда.

Вернулся в батальон в звании младшего сержанта. Назначили командиром отделения, в котором все заканчивали второй год службы. За несколько месяцев до дембеля командовал отделением молодого пополнения.

На последнем году службы решил поступать в институт. Изредка ходил на подготовительные курсы в политехнический институт потому, что он располагался ближе к воинской части. Демобилизовали в ноябре 1966 года.

Приступил к работе в Ленинградском домостроительном комбинате № 5, плотником. Сначала ходил на работу в солдатской робе. Потом оделся с головы до ног на первую зарплату. Заплатил четверть от общей суммы и оформил кредит на четыре месяца.

Поступил на подготовительные курсы в строительный институт. Занимался азартно и прилежно. У меня сомнений в успешной сдаче вступительных экзаменов не было.

Тем, кто занимался на подготовительных курсах, предоставили возможность сдать экзамены досрочно, до первого августа. Первый экзамен — по математике письменно. Все сокурсники, кроме меня, успешно сдали. Влился в основной поток, чтобы ещё раз попытаться, отпуск для их сдачи не брал. Экзамен по химии завалил.

Третий поток доукомплектовывал заочное и вечернее отделение, последний шанс для студенчества в том году. Потом, учась в институте, случайно встретил преподавателя с курсов. Он укоризненно заметил, что не ожидал от меня такого, чтобы все вступительные экзамены сдал на тройки. Я объяснил, что с первого захода вообще не сдал.

Учиться и работать трудно. Объекты строили в новостройках на окраинах Ленинграда. На работу, с работы, в институт и обратно на транспорте катался около трёх часов. На сессию отпуск не брал, так как она оплачивалась в 100 рублей, а мой заработок — около 250.

В Ленинграде велось огромное строительство. Специалистов всех категорий не хватало. Работа плотником меня не устраивала. За смену исколачиваешь несколько килограммов гвоздей. Они в машинном масле, которое вместе с частичками металла глубоко впитывалось в кожу рук. Отмыть эту грязь даже соляркой почти невозможно, да запах после от тебя как от трактора. Ездить по городу, ходить в институте с таким руками настоящая стыдища.

Написал заявление с просьбой перевести в монтажники, поступил на учебные курсы. Через четыре месяца сдал на четвёртый разряд монтажника, получил удостоверение стропаря.

Жил в общежитии на Большеохтинском проспекте. Комната большая, метров двадцать, на первом этаже — столовая. Квартировали сначала втроём. Такие же лимитчики — пять лет с временной пропиской.

Решили с Клавдией Васильевной вступить в брак. В Ленинграде на работу её нигде не принимали даже по лимиту, потому что у неё среднетехническое образование, кроме того, училась на журналиста в Московском государственном университете. Так что устроилась она в газету в посёлке Батецкий Новгородской области, который находился в двух часах езды на поезде от Ленинграда.

Свадьбу сыграли в ноябре 1968 года. Во дворце бракосочетаний на улице Собинова получили талоны для новобрачных. По ним в специализированных магазинах по льготным ценам купили кольца, парадную одежду, обувь. В столе заказов оплатили с доставкой на дом всё необходимое, чтобы достойно накрыть и сервировать стол.

Знакомые предоставили четыре комнаты коммунальной квартиры для проведения праздничного вечера. Чествовало нас человек тридцать. Родным и близким, приехавшим на свадьбу из города Горького, в общежитии выделили комнаты для проживания на три дня бесплатно.

Начались грустные будни. Приезжает ко мне молодая жена, в одиннадцать часов вечера её выгоняют из общежития. Мы с Клавой решили, что я увольняюсь и переезжаю к ней в Батецкий район.

Клавдия работала заведующей отделом писем районной газеты и зарекомендовала себя перспективным журналистом. Со мной встретились заведующий отделом пропаганды и агитации райкома партии Михаил Иванович Изюров и редактор газеты Константин Николаевич Киселёв. Побеседовали. На следующей неделе мне предлагают работу инструктором в райкоме партии.

Сфера деятельности, о которой шла речь, представлялась туманно. Михаил Иванович взял в свой отдел. Что делать и как не имел никакого понятия, даже по телефону разговаривать не умел. Утвердили в должности на заседании бюро райкома. С первого дня ко мне обращались по имени-отчеству, что для меня было непривычно.

Первое задание — подготовить лекцию о политической карте Латинской Америки. Информации об этом мировом анклаве в периодической печати публиковалось ограниченно, а обобщённой в местных библиотеках вообще не нашёл. О каждом государстве собирал сведения по крупицам из самых разных источников. Это занятие заняло у меня месяц. Первое мой выступление — на кустовом совещании сельского актива.

В отдалённом сельсовете собрались парторги, депутаты, специалисты нескольких сельхозпроизводств, культработники, медики. Волновался запредельно.

Наставник кропотливо учил меня партийным премудростям, во всём старался помочь. Следующее задание: в течение двух недель изучить как пропагандируется политическая литература в книжном магазине и подготовить соответствующую справку.

Района совсем не знал. Автобусы ходили два раза в неделю по двум направлениям. Получаю указание — изучить в течение недели работу сельских клубов и библиотек, пропагандистов и агитаторов, политинформаторов в колхозе «Путь к счастью». На следующий день опоздал на автобус, пришёл в отдел. Шеф сказал: «Завтра на попутной доедешь».

На следующий день начались мытарства. Парторг — в отпуске, председателю колхоза не до меня. Начал с клубов, но днём они закрыты, отправился по библиотекам. Пешком и на попутных машинах. У незнакомых людей договаривался о ночлеге. Возвратился в райком через неделю. Доложил.

Готовил первый раз самостоятельно вопрос на бюро райкома КПСС о роли партийной организации одного из колхозов в мобилизации коллектива на решение конкретных задач. Написал справку, проект постановления на бюро райкома партии. К тому времени накопил некоторый бюрократический опыт.

Из меня готовили лектора-международника. С большим у довольствием читал за месяц до 15 лекций в сельских клубах.

Жили с женой на частной квартире. Строились два дома — на 8 и на 56 квартир. Нам выделили прекрасную двухкомнатную квартиру. Приехала к нам в гости моя мама. Очень удивилась моей повседневной рабочей занятости.

Мы ожидали пополнения семейства. Жена очень нервничала. Её подруга, секретарь райкомы комсомола, накануне умерла при родах. Она решила ехать рожать на родину — в Варнавино Горьковской области. Согласился, три месяца жил один. Родила благополучно сына, получил радостную телеграмму. Через месяц встречал в Ленинградском аэропорту. Первый секретарь райкома для встречи роженицы выделил свою персональную машину «Волгу».

Началась жизнь молодёжной семьи — без бабушек и нянь. После декретного отпуска супруга вышла на работу. Нянчить дитя с трудом нашли пожилую женщину из Ленинграда. Зарплаты наши невелики. У неё — 100 рублей, у меня — в сто пятнадцать. Старушке за восьмичасовой уход платили тридцатку, жила и столовалась с нами. За присмотр в нерабочее время доплачивали. Это считалось умеренной платой.

Через полгода мама уговорила маю любимую бабушку помочь воспитывать наше чадо. И она приехала к нам. Евдокия Меркурьевна — блокадница, человек необычайного добродушия, помогла нам в исключительно сложный период жизни. Бабуля любила читать, независимо что. Читала правнуку все детские книжки, газеты, журналы — всё, что под руку попадётся.

Изюрова М.И. перевели в обком, заведующим райотделом стал Кудряшов Ю.А. Заочно я заканчивал четвёртый курс строительного института, обратился к Изюрову с просьбой направить меня в Ленинградскую Высшую партийную школу при ЦК КПСС. Он обещал посодействовать. На район пришла разнарядка на одно место для сдачи экзаменов в Ленинградской ВПШ. Юрий Кудряшов учился на пятом курсе железнодорожного института, ему 34 года. В партшколу направили его. На его место вскоре прислали выпускника Ленинградской ВПШ.

Мне предложили должность заведующего отделом районного исполнительного комитета. Зарплата на тридцать пять рублей больше, в ведении три автомашины, включая два автоклуба. Бюро райкома партии утвердило меня в новой должности. Началась новая и сложная работа.

Молодёжь района почувствовала оживление культпросветработы. По вечерам в районном доме культуры собирались юноши и девушки. РДК стал местом их свиданий. Ставили спектакли, создали две агитбригады. Они почти ежедневно выезжали с концертами в сельские клубы. Помещения небольшие, зрителей всегда собиралось много, сидячих мест не хватало, стояли в проходах.

Наладили связи с Ленконцертом. В район ежемесячно приезжали на гастроли со спектаклями труппы Ленинградских театров. Хотя и третий состав, но всё равно профессионалы.

Настал очередной год комплектования слушателями партийных школ. В постановлении бюро обкома партии моя кандидатура предусматривалась. Обратился к первому секретарю райкома и получил отказ. Инструктор обкома КПСС тоже дал отрицательный ответ, сославшись на то, что работаю не в партийных, а в советских органах.

Клавдия Васильевна защитила с успехом диплом журналиста в МГУ. Решили с женой уехать на родину, в Горьковскую область, понимая, что Батецкий район бесперспективный. Батецкий — большая деревня, в нём проживало всего три тысячи человек.

Оба написали заявление об увольнении. Сына отправили к бабушке раньше. Жену уволили без промедления, а моё заявление рассмотрело бюро райкома и вынесло вердикт — никаких увольнений, работайте.

На исходе месяца со дня подачи заявления вновь пригласили на заседание бюро, отчитали. Я был не только номенклатурным работником района, но ещё и секретарём партийной организации райисполкома. Шла посевная. Я соглашался отработать несколько недель, чтобы добросовестно передать дела.

Председатель райисполкома Александр Сергеевич Худяков объяснил какие последствия меня ожидают в том случае, если райисполком уволит меня по отрицательной статье. Испорчу себе жизнь. Я ответил, что решение не меняю. На внеплановом заседании райисполкома Худяков А.С. сообщил, что заявление Морозова В.Н. подписано.

За час до отъезда получил документы и сдал квартиру.

Клавдия Васильевна когда отвозила сына в Городец, зашла в Горьковский обком КПСС и просила подсказать в какой район обратиться на работу. Ей предложили Большеболдинский в качестве заместителя редактора.

Секретарь райкома партии по идеологии устроил нас в гостинице. Показал редакцию и типографию, которые являлись объединённой структурой. Сходили в Дом-музей Пушкина. За неделю мы поняли, что совершили ошибку. Стало ясно, что за нами следует пасквиль от первого секретаря из Батецкого. Мне предложили должность заместителя директора профессионально-технического училища. В обком партии жаловаться в данном случае бессмысленно.