В материале использованы фрагменты из книги А. Шубина «Свет «Красного маяка»

Так и поверишь, что фамилия накладывает отпечаток и на внешний облик, и на характер человека. По крайней мере с Железовым как раз тот случай. Он производил впечатление русского богатыря, который играючи мог управляться с тяжеленными гирями. Говорят, так оно и было. Слышал, что Иван Порфирьевич даже чемпионом по гиревому спорту становился. Уж не знаю, правда ли это. Имя Железова даже при жизни было окружено множеством историй, иногда правдивых, иногда вымышленных, чуть ли не анекдотичных. Отсортировать их сегодня практически невозможно.

Такие истории сочиняют только о народных любимцах. Недаром же попали в анекдоты и Пушкин, и Чапаев, и Штирлиц. Вот и Железов был народным любимцем. На вид простоватый и добродушный, Иван Порфирьевич обладал каким-то необъяснимым магнетизмом. Именно необъяснимым, потому что никто из опрошенных мною людей, хорошо знавших Железова, не смог открыть секрет его по-мужицки грубоватого человеческого обаяния. Тайну эту, наверное, и сам он не знал.

Да и была ли тайна? Железов и тайна — понятия несовместимые. Он весь был на виду, такой, каков есть. Никогда не притворялся, был одинаковым и в кругу высоких чинов государства, и среди художественной богемы, и рядом со своими колхозниками. Нет, никакой тайны у него не было. Была скорее загадка этой цельной и сильной натуры, разгадать которую так же трудно, как найти философский камень.

Судьба и жизнь Героя Социалистического Труда Ивана Порфирьевича Железова уникальны. Он из той когорты и вправду железных людей, которые вынесли на своих могучих плечах державу. Из того поколения, которое в детские годы успело хлебнуть лиха, в юности пройти небывалую войну, а потом вытягивать страну из разрухи, и всё строить заново. Он из той породы вожаков-самородков, которые своим природным талантом, несгибаемой волей, тонким пониманием психологии крестьянина творили на земле чудеса.

Без преувеличения, послевоенный «Красный маяк» сотворил Железов. Одно только то, что из 75 лет существования колхоза 38 им руководил именно он, говорит о многом. Его имя в историю «Красного маяка» навеки вписано золотыми буквами.

Родился Иван Порфирьевич в деревне Жеховской Городецкого района в большой крестьянской семье. Но, конечно, не только поэтому приклеилось к нему прозвище «Иван, крестьянский сын».

Дело тут не только в происхождении. В прозвище этом слышится и какая-то былинность, и неразрывная связь с землёй, которая даёт силы всему живому.

Жеховская входила в состав колхоза имени Тимирязева, потом имени тоже выдающегося организатора Ивана Абрамовича Емельянова. Кстати, именно у него, начав трудовой путь, Железов проходил первые уроки будущего мастерства колхозного вожака. Добрые воспоминания о Емельянове Иван Порфирьевич сохранит на всю жизнь, неизменно называя его своим учителем.

Десятилетку Иван закончил как раз в июне 1941 года. Как и все юноши того времени, сразу стал рваться на фронт. Ровно через год восемнадцатилетний Железов всё-таки добился своего. Его направляют учиться в миномётное училище, а оттуда — прямиком в самое пекло, на Курскую дугу. 12 августа 1943 года новоиспечённый лейтенант принял свой первый бой.

Потом их будет много. Со своим миномётным взводом, затем ротой в составе 138-го миномётного полка легендарной, впоследствии орденов Суворова и Кутузова, Краснознамённой Орловской стрелковой дивизии, входившей в не менее легендарную 63 армию, Железов прошагал тысячи километров военных дорог. Воевал на Днепре, в составе Белорусского фронта освобождал Польшу, Восточную Пруссию, брал Берлин. За ратные подвиги награждён орденом Отечественной войны I степени, двумя орденами Отечественной войны II степени, двумя орденами Красной Звезды и многими боевыми медалями.

Домой он вернулся в пропахшей порохом гимнастёрке с погонами капитана. Отдохнул недельку, помянул горькой чаркой погибших боевых товарищей и в 21 год начал новую трудовую жизнь в колхозе имени Тимирязева.

Через год, видя организаторскую хватку Железова, его избирают заместителем председателя колхоза. Вот тут-то и началась школа Емельянова — настоящие университеты для начинающего руководителя.

Но Железов понимал, что одного примера Ивана Абрамовича мало, нужны были специальные знания. Бросать работу он не хотел, поэтому и поступил в Горьковский сельскохозяйственный институт на заочное отделение. Ох, сколько терпения и упорства потребовала от вчерашнего фронтовика эта учёба.

Несколько лет работал Железов за надёжной спиной Абрамыча и ни сном ни духом не подозревал, какие резкие грядут перемены в его судьбе. Было это весной 1951 года. В тот день в «Красном маяке», где не осталось и следа от довоенной славы, проходило очередное отчётно-выборное собрание. В составе тимирязевской делегации на нём был и Железов. Кто первым предложил его кандидатуру на должность председателя — вряд ли сейчас вспомнят. Но поддержку она получила единогласную. Конечно, Железов тогда и предполагать, и мечтать не мог, что «Красный маяк» будет для него втрое более родным, что проработает он здесь без малого 40 лет, что именно в этом колхозе он добьётся воплощения своей мечты о чудо-хозяйстве. В конце концов будет просто по-человечески счастлив, получив все мыслимые награды и славу при жизни.

Судьба Железова неразрывно связана с судьбой «Красного маяка». А для того, чтобы рассказать об этапах развития этого колхоза, не хватит не только газетной страницы, но и целой книги, которых, кстати, о «Красном маяке» написано немало. Скажу одно: урожаи зерновых и картофеля, надои молока за время работы Ивана Порфирьевича возросли не вдвое и даже не втрое, а в пять и даже более раз! Центральная усадьба при нём превратилась в прекрасный агрогородок, один из лучших во всём Нечерноземье.

Все дивились, приезжая в «Красный маяк». Помню, как в далёком теперь 1977-м гостили здесь писатели со всего Союза. Ходили, ахали, записывали что-то в блокноты и восклицали: «Вот где надо продолжение «Кубанских казаков» снимать. Железов больше других радовался, видя неподдельное удивление гостей. Сбылась мечта, которую он лелеял с того самого 1951 года, когда только начинал творить это чудо.

А рождалось оно в муках. Иван Порфирьевич и сам работал до изнурения, и людей заряжал своей энергией, вдохновлял грандиозными планами. До сих пор все вспоминают «фирменный» стиль работы Железова, в основе которого были доверие и спрос. Он знал, кому доверять, обладал чутьём при подборе специалистов. Говорил им: «Вот тебе земля — дерзай, твори, покажи себя». Но потом и спрашивал строго. Бывало, что и на грубость срывался. Почему Железову прощали грубость и даже не обижались на него — это ещё одна тайна.

Его по-мужицки простоватое обаяние могло расположить любого собеседника. И этот стиль душевной доверительности стал в колхозе как бы визитной карточкой всех человеческих отношений. Этот животворный микроклимат, как бы разлитый во всей хозяйственной, бытовой, культурной атмосфере коллектива, — не менее ценное наследие Железова, чем даже высочайшие трудовые и производственные достижения хозяйства.

В середине семидесятых слава о «Красном маяке» уже далеко шагнула за пределы области. И пошли в колхоз письма чуть не со всей страны с просьбой принять на работу. Именно увидев «Красный маяк» по телевизору, приехала туда с российского Севера молодая Марина Вахто. Это сейчас она член Союза писателей, член Союза журналистов, а тогда, в восьмидесятые, Железов определил её на птицеферму. И Марина не жалеет об этом, считает, что и «Красный маяк», и лично Иван Порфирьевич серьёзно повлияли на её судьбу.

Вот таким он был, широким, хлебосольным, мудрым и сильным. И славой был не обижен. К боевым наградам за годы работы в «Красном маяке» добавились два ордена Ленина, ордена Октябрьской революции, Трудового Красного Знамени и «Знак Почёта» и множество медалей. И как вершина признания — высокое звание Героя Социалистического Труда.

…В кабинете председателя современного колхоза почти всё осталось так, как было при Иване Порфирьевиче. А нынешний председатель Сергей Алексеевич Сухов, ученик Железова, свято хранит всё то доброе и хорошее, что заложено за сорокалетие подвижнического труда его предшественника. А с портрета на стене Иван Порфирьевич смотрит на нынешних продолжателей его дела с мудрым прищуром и чуть заметной улыбкой, словно вопрошая: ну, как, ребята, не опозорите земли городецкой? А Сухов в разговоре признаётся, что этот взгляд постоянно на себе ощущает и во многом свои действия мысленно с молчаливым мнением Железова согласует и сравнивает: а как бы Порфирьевич в этом случае поступил? И вспомнив его, живого, всегда находит правильный ответ на мучающие вопросы.