Городецкий край в записках краеведов. Выпуск 3‑й


Фронтовые письма… Хранят их бережно, но перечитывают редко. Все, у кого в семье хранятся такие реликвии, часто вспоминают своих родных — участников войны. О них напоминают старые фотографии и пожелтевшие странички писем. И в музейных фондах хранятся солдатские письма-треугольники. Накануне 70-летия Победы музей «Дом графини Паниной» получил замечательный подарок — недостающую часть архива Селивановского Н.М.: документы ХIХ, ХХ веков, дневники, фотографии, письма. Их передали Владимир Андреевич Волков и его дочь Елена Владимировна Никольская, за что мы им очень благодарны. Среди документов — 95 фронтовых писем Михаила Николаевича Селивановского, сына известного городецкого доктора. В 2014 году информация об истории рода Селивановских, о дневниковых записях доктора, о его участии в Первой мировой войне прозвучала на конференциях, проходивших в Городецком краеведческом музее, и была опубликована в газете «Городецкий вестник». Но в архиве Селивановских имеются также документы времён Великой Отечественной войны: например, праздничный выпуск газеты «Городецкая правда» 9 мая 1945 года, фронтовые письма и фотографии.

Доктор Селивановский не мог сам принимать участие в боевых действиях из-за застарелой травмы позвоночника, воевал его сын Михаил Николаевич, которого в семье называли Мишутиком.

Мишутик родился 9 сентября 1925 года в Себеже. В Городец приехал с родителями в 1933 году. Учился в средней школе имени Максима Горького (ныне — школа № 1). В справке, выданной 2 июня 1942 года, говорится об окончании Михаилом Селивановским 9-го класса и о переводе в 10 класс. Но 10-й ему окончить не удалось. В январе 1943 года по призыву Городецкого райвоенкомата он был мобилизован в ряды Красной Армии. 17-летние мальчики со школьной скамьи отправлялись на фронт. Трудно представить состояние родителей — Николая Михайловича и Натальи Константиновны. У них из четверых детей трое умерли в младенчестве, выжил только Мишутик.

Из письма Николая Михайловича Селивановского старому другу, бывшему однокашнику: «Сын у меня единственный и потому мы особенно остро реагируем на все перипетии его жизни. В январе 1943 года, лишь 17 лет, его мобилизовали на фронт. Не боялся я за него в смысле перенесения невзгод военного быта. Мы воспитывали сына в грубых условиях, — ему вволю даны были и лодка, и лыжи, а с раннего детства предоставлены в руки все инструменты, топоры, пилы и проч., да и школьная военизация последних лет дала своё. Вырос крепким мальцом, владеющим всеми инструментами, меткий стрелок, не боящийся ни ходьбы, ни бега, ни воды, ни холода. Одного боялся я — его молодости».

Единственная связывающая их во время войны ниточка — это письма. Едва ли у кого-то ещё в семье сохранилось столько фронтовых писем — 95! Среди них — несколько писем из Городца, написанных родителями; на конвертах — пометки «Выбыл в госпиталь» или просто «Адресат выбыл». Надо ещё учесть, что связь прерывалась почти на год после пребывания Михаила в госпитале. Из 95 писем — 30 треугольников, остальные — в конвертах размером в половину обычного конверта. Написаны они на разной бумаге: плотной и прозрачной (папиросной), тетрадных листочках и даже на попавшихся под руку бланках. На каждом письме имеется адрес полевой почты и обязательный штамп «Проверено военной цензурой». Бумаги не хватало катастрофически, поэтому родители в каждое своё письмо вкладывали чистый листок бумаги для ответа. Часто письма начинаются со строчки: «Привет из Венгрии! … Румынии! … Австрии! … Чехословакии!» Немало стран пришлось пройти Михаилу.

Читая фронтовые письма, можно понять, как меняется человек в военное время. Почти год письма подписывались по-домашнему: «Ваш Мишутик», а затем строго — «Ваш сын Михаил».

Судя по письмам, Михаил Николаевич был человеком обстоятельным, хозяйственным, очень любил природу.

Селивановский Михаил Николаевич

Каждый солдат скучает по своей семье, по родному дому. Мишутик расспрашивает родителей о собаке Майке, о кроликах, о садовых и огородных посадках, о погодных условиях. Вплоть до того, что просит сообщить, сколько завязей было на привитой молодой яблоньке и сколько потом на ней осталось яблок.

Тоскуя по родным местам, он интересуется жизнью Городца, школы, одноклассников. Перечитывая эти письма, мы встречаем в тексте знакомые городецкие фамилии.

Так получилось, что первое письмо из дома он получил не сразу.

19 марта 1943 года. «Здравствуйте, дорогие мои мама и папа! Вчера вечером получил от вас первое письмо. Я рад, что вы оба здоровы. Из наших городецких ребят почти все получали письма, а некоторые даже по несколько писем. Гришин и Жильцов получили письма, в которых им сообщают, что Лёва Балакин приехал благополучно и продолжает учиться в школе. Сегодня нам, наверное, выдадут кожаную обувь. Так как здесь климат континентальный, то сейчас, несмотря на то, что наступает весна, вечером и ночью стоят сильные морозы, а днём воздух сильно нагревается и снег везде сильно тает. А нам 5 марта выдали валенки, в которых мы ходим до сих пор и, само собой разумеется, с мокрыми ногами. Скоро нам наденут погоны. Головных уборов нам пока ещё не выдали, поэтому мы носим свои шапки. Меховые рукавицы я потерял, а остались только белые варежки, которыми я и пользуюсь. …Пишите мне обязательно подробнее, и не открытки, а письма. …Что слышно нового из учёбы нашего класса? Расспросите Лёву Балакина, пускай он нам сюда тоже пишет. Пускай напишет об учёбе нам Наташа Инсарская. Напишите мне поподробнее, как вы живёте, какие у вас есть домашние животные, кроме Майки. Что мама полагает в эту весну садить в огороде. Передайте всем нашим привет».

Он старается писать регулярно, один–два раза в неделю. Родители пишут ему ещё чаще, в надежде, что, пусть не все, но хоть какие-то письма найдут адресата. Они просят его как можно подробнее описывать, по возможности, питание, обмундирование, и всё происходящее, что он охотно и делает.

23 марта 1943 года. «…Дорогие мои папа и мама! Вы требуете, чтобы я подробнее вам писал — это, конечно, правильно, и я кое-что напишу поподробнее, но только то, что можно писать».

[Далее следует очень подробное описание Пензы и Моршанска, и очень обстоятельное — Моршанского пулемётно-миномётного училища, особенно бытовых условий — Н.К.].

«Училище наше расположено не в одном здании, а в нескольких военных городках в различных местах города, в различных зданиях (каменных, деревянных, одноэтажных и двухэтажных). Мы же живём в одноэтажном деревянном здании, спим на нарах в два этажа (здесь вообще во всём училище спят на нарах). На нарах соломенные матрасы, на матрас постилается простыня и покрывается одеялом, для личных вещей имеется полка. При казарме имеется умывальник с водопроводом, класс для занятий, Ленкомната и канцелярия. В отличие от Городца здесь по всем улицам города вместо колодцев имеются домики с водопроводными кранами и есть только один артезианский колодец в центре города. Из чего же состоит наше обмундирование: оно состоит из нательного белья, кителя, диагоналевых брюк, шинели, обмоток, ботинок, портянок и сейчас пока своей шапки. [Представлено также, по просьбе родителей, очень подробное описание питания и высказана просьба писать подробнее о себе — Н.К.]: «…ведь вы же сами знаете, что меня интересует каждый хозяйственный вопрос. Меня интересует и чем вы питаетесь».

Мысли о родном доме, о родном городе не покидают молодого солдата.

3 апреля 1943 года. «Идёт весна! На улице всё же ещё холодно. У нас в Городце климат гораздо мягче. У вас там, наверное, уже совсем тепло, сошёл весь снег, и лёд на Волге стал чернеть. Скоро вы будете наблюдать волнующую картину ледохода. Я очень жалею, что долго, может быть, мне не придётся побывать у вас, порыбачить, полюбоваться видами на Волгу, покататься на лодке, поработать различными инструментами. У нас пока никаких новостей нет. Каждый день я с нетерпением жду, когда придёт почтальон и принесёт мне письмо».

Через полтора месяца:

27 мая 1943 года. «Напрасны все ваши беспокойства. Нам ком. роты сказал, что наш курс обучения увеличивается вдвое. …Мама удивляется, что нас, таких молодых, могут послать на фронт, а зачем же нас тогда брали в армию? Раз взяли, значит, рано или поздно да пошлют, для этого мы и призваны, для этого мы и учимся. Мама также беспокоится о моём здоровье. Я ничем за время отсутствия из дома не болел».

Курсант обижается на то, что получает мало писем от других родственников, но и то, что получает, даёт ему пищу для грустных размышлений:

26 июня 1943 года. «Вчера я получил первое за всё время письмо от Андрюши с Галей. [Это родственники, проживающие в городе Горьком — Н.К.]. Как Галя пишет, они с Андрюшей за последние дни очень много пережили, так как (как вы тоже знаете) Горький бомбили несколько раз, особенно страшной была ночь на 14 июня. Галя пишет, что эта страшная панорама открывалась прямо с их балкона. Особенно жутко было, как она пишет, в то время, когда самолёты пикировали и страшно сильно ревели, и также во время взрывов фугасок и во время их полёта с отвратительным шипением. Галя пишет, что у дяди Мити есть какая-то рана. Что это за рана, откуда он её получил? Если вы знаете, то обязательно напишите».

Прошло полгода. В июне 1943 года после окончания учёбы Михаил был направлен в гвардейскую часть в числе пяти лучших курсантов. Четверо — ребята тамбовские, и только он один — горьковский. Вот так и разошлись военные пути-дороги городецких ребят. «И мы теперь — гвардейцы. — пишет он. — Мы с товарищем составляем сейчас расчёт противотанкового ружья».

18 июля 1943 года. «Пишу вам письмо, сидя в окопе. Мы сейчас находимся в обороне. День сегодня солнечный — тепло. Над нами всё время летают “фрицы” и частенько бомбят, но толку из ихней бомбёжки немного. Новостей у нас никаких нет. Кормят нас хорошо. Напишите, как вы живёте. Вам теперь, в смысле питания, большую помощь оказывает огород. Напишите, что именно вы употребляете в пищу с огорода. Пусть мама напишет, ловит ли папа бреднем рыбу? Где сейчас ребята 26-го года рождения, где Лёва Балакин? Получили ли вы мой школьный аттестат? …Как я уже вам писал, мы находимся на Западном фронте, на Белгородском направлении. …Жив, здоров. Привет всем нашим».

В родительском письме, вернувшемся в Городец с пометкой «Выбыл в госпиталь», в каждой строчке чувствуются тревожные переживания.

16 августа 1943 года. «Милый родной сыночек Мишутенька! Слышим по радио, как Красная Армия продвигается на запад, слышим о жестоких и кровопролитных боях и сердце замирает от мысли о тебе. Ведь уж некоторые части ушли западнее Харькова и идут, видимо, очень быстро, так что, конечно, письма тебя не догоняют. …Пиши, дорогой, чаще, может быть, хоть часть писем дойдёт к нам. Будь здоров! Храни тебя Бог! Крепко-крепко целуем тебя. Твои мама и папа».

Не напрасно тревожились родители. Чуткое материнское сердце нельзя обмануть.

29 октября 1943 года. «Здравствуйте, дорогие родители! Я вам давно уже не писал. Сейчас пишу, находясь на пересылочном пункте в г. Полтава. Я был 23 октября ранен за Днепром и вот сегодня нас привезли на машине сюда — в Полтаву. Здесь нам сделают перевязку и направят в госпиталь. Рана у меня лёгкая: прострелено пулей правое плечо, кости не повреждены. Ранение это уже третье по счёту. Первое, я вам уже писал, было в правое бедро, второе — в локоть левой руки и третье — в плечо. Больше писать мне нечего. Да и это письмо я написал вам для того только лишь, чтобы вы не беспокоились. Как бы я хотел получить от вас письмо, но не представляется возможности. За меня не беспокойтесь. По выздоровлению пойду опять в часть добивать проклятых “фрицев”. Целую вас крепко-крепко. Ваш Мишутик».

Он шёл по линии Полтава – Кишинёв – Будапешт – Вена. Снова был ранен и один раз отморозил себе руки и ноги. Из-за этих перемещений то на передовую, то в лазарет он почти год не получал писем из дома. Они возвращались назад.

И следующее письмо датируется 22 мая 1944 года. «После обморожения ног, как я вам уже писал, я попал на месяц в госпиталь, выйдя оттуда, я попал опять на фронт в Бессарабию, откуда вскоре меня послали, в числе многих других ребят, на курсы младших лейтенантов, где я нахожусь и по сегодняшний день. От вас никаких вестей я не получаю уже одиннадцатый месяц, поэтому хочу опять восстановить с вами регулярную переписку.
У нас здесь скоро начнутся занятия. Учиться мне будет много легче, так как я в училище попадаю во второй раз»
.

6 июля 1944 года. «…Вы обижаетесь, что я редко вам пишу, дело в том, что с бумагой дело обстоит плохо, кроме этого очень мало свободного времени. День занят почти полностью; ведь для того, чтобы подготовить полноценного командира нужно всё-таки преподать ему порядочно материала, а срок обучения сжат, поэтому мало остаётся свободного времени. И то уже по сравнению с Моршанским училищем здесь преподают гораздо меньше — самое, самое необходимое! …Вы интересуетесь, что из себя представляет Украина. Вкратце отвечу. Я ведь тоже никогда не мечтал побывать в Бессарабии и на Украине, а вот и пришлось.
Здесь климат степного характера, немного теплее, чем у вас, но климат более резкий. Растительность, по мере продвижения на юг, меняется, становится богаче… Пришлось мне за время пребывания в части увидеть такие реки, как Днепр, Буг, Псёл, Днестр, я ведь тоже их не мечтал увидеть. Здесь все времена года наступают приблизительно на полмесяца раньше, чем у вас в Горьковской области. В общем, чтобы вам описать Украину со всеми её природными богатствами, нужно очень и очень много описывать. Ведь она очень сильно разрушена и ограблена немецкими псами, и всё же они не сумели полностью её разграбить, не хватило им — этим кровопийцам — рук. Я всё же вам постараюсь её описать, понемногу, в нескольких письмах»
.

12 июля 1944 года. «…Училище Моршанское, в котором я учился, было пулемётно-миномётное, здешние же курсы пехотные. И те, и другие готовят общевойсковых (пехотных) командиров. Срок нашего обучения 4 месяца. …Достаньте обязательно книгу Михаила Шолохова “Они сражались за Родину”. Из этой книги вы будете иметь ясное представление о фронте, там он очень точно описывает всю армейскую обстановку, в которой и я нахожусь».

28 июля 1944 года. «…Я по-прежнему нахожусь на курсах и учусь на младшего лейтенанта… Как вы слышали по радио, среди фрицев начинается полное смятение: почуяли гады, что им грозит полный крах! Сейчас они сами, своими руками, задушат Гитлера. Хватились, сволочи, но поздно. Когда наши войска подошли уже к их границе, только тогда они поверили, что ими война проиграна, и что с них мы можем спустить их “фашистскую шкуру”. Сегодня нам читали обращение пленных немецких генералов к немецкому народу, чтобы он поднимался на борьбу против фашистов за окончание войны, ими проигранной».

В октябре 44-го заканчивается учёба на курсах, Михаил получает звание младшего лейтенанта.

10 ноября 1944 года. Письмо из дома. Начинает писать вечером мама: «Милый мой родной сыночек Мишутенька! Только что получили твоё письмо. …Болит душа. Когда же наконец кончится война! Уж никакого терпения не хватает ждать. Настаёт зима, выпал первый снег, и ещё труднее жить становится. Валенки и галоши рваные, шуба — тоже, а о новом и думать нечего. За водой с горы спускаться по скользкой дорожке неимоверно трудно, да и задыхаюсь я нынче хуже, чем раньше. …Кончаю писать, Балахна погасила свет, а с фонарём я не вижу писать».

Утром это письмо продолжает писать отец: «11 ноября. Здравствуй, дорогой мой Мишутик. Поздравляю тебя с производством в офицеры. Ты, конечно, знаешь, что я военную карьеру всегда одобрял. Мне в военной службе всегда нравилась определённость обязанностей, почётность её, и в мирное время достаточность досуга. Самое главное — это ясность задач перед тобой. А наша гражданская служба именно тем и трудна, что очень уж она беспокойна. А быть военным, защищать Родину — это самая величайшая задача в жизни и самая высокая для души. Мы живём по-старому. Настала зима, выпал первый снег. По Волге идёт “сало”. Холодно и неуютно. Крепко, крепко тебя целуем».

С декабря 1944 года по окончании курсов младших лейтенантов Михаил Селивановский назначается командиром стрелкового взвода 56-го мотострелкового полка 23-й танковой дивизии 2-го Украинского фронта.

28 января 1945 года. Письмо отца: «Опять долго нет от тебя писем. Идут они от вас уж очень долго — более трёх недель. Мы живём по-старому. Сейчас полоса морозов, и у нас холодно. …Дни стали длиннее и всё чаще поглядываем на Волгу. Сейчас на Волге, посередине, против Салагузово и выше идёт бурение почвы. Опять работает Волгострой и упорно говорят, что у Чкаловска уже нынче летом начнётся строительство плотины. Скоро, значит, обстановка у нас в связи с этим изменится.
В общем, живём скучно. Всё ждём конца войны. Беспрерывно следим по картам за движением наших войск — слушаем вечерами приказы. Ну пока прощай. Пиши почаще. Крепко, крепко тебя целую. Твой отец»
.

2 февраля 1945 года. «Привет из Венгрии! Здравствуйте, дорогие родители! Давно уже не писал вам — не было времени, да и обстановка не позволяла. Сейчас же время опять есть. Наша часть сейчас начала действовать, я же на короткое время вышел из строя — ранен четвёртый раз, сейчас нахожусь на излечении при части. Ранен в левое колено — ранение лёгкое, так что скоро вылечусь и опять вернусь в часть. Вы продолжайте писать по тому же адресу. Я письма буду получать через своих ребят».

20 марта 1945 года. «17-го числа этого месяца исполнилось два года и два месяца с тех пор, как я уехал из дома в армию. Я же помню, как сегодня, тот день, который был прощальным. И сейчас я часто вспоминаю наш дом и всех родных и знакомых. …По случаю тёплой и солнечной погоды в эти последние дни наша авиация проявляет большую активность, да вы это и сами знаете из газет и по радио, да и не только авиация, вообще с наступлением весны наша Красная Армия сделала очень большие успехи, которыми не только мы, но и все страны мира в высшей степени восхищаются. По-прежнему нахожусь я в санбате, чувствую себя отлично, рана заживает, правда, медленно, так как она на самом неудобном месте, на коленном суставе левой ноги. Скоро я опять вернусь в свою часть, которая сейчас вышла на формировку».

26 марта 1945 года. Письмо из дома: «Мой милый дорогой сыночек Мишутенька! Как долго идут письма. Пиши, пожалуйста, чаще. Ты пишешь, что нет материала для письма. Нам всё интересно, хотя бы порядок дня твоего. Теперь, вероятно, ты уже в части. И опять ужасный страх за тебя… Когда же это конец проклятым гитлеровцам придёт. Не хватает никакого терпения. Но будет же им когда-нибудь конец! Вот сейчас 10 часов утра, передают последние известия; слушаю, сколько взято населённых мест и думаю, на что же надеются они, зачем подвергают города и сёла разрушению, ведь время сеять, а они точно с ума все сошли и окончательно ничего не понимают. Кончилась первая неделя Великого поста. И у нас, несмотря на задержку, уже начинает пахнуть весной… Пиши, мой родной, хоть самые коротенькие письма. Помни, мой голубчик, что мы с папой сейчас ими живём. Будь здоров. Храни тебя Бог!..»

Родители находятся в постоянном беспокойстве за судьбу сына, а он, чувствуя приближающуюся победу, не может понять их тревоги.

8 мая 1945 года. «…Когда вы, в конце концов, кончите печалиться и хмуриться?! Ведь война-то кончается! Сейчас этому радуется весь мир! Ведь фрицам скоро будет крышка и больше не будут они нас беспокоить! Вы сейчас сразу должны помолодеть лет на десяток, не правда ли?!»

И наконец наступает долгожданный День Победы!

10 мая 1945 года. «Привет из Чехословакии! Поздравляю вас с Победой! Неописуемая радость охватила весь мир, эту радость ни в каком письме нельзя описать! Какая радость! А? Какая радость! Мы военные люди и поэтому всё горе, которое было, и радость, которая сейчас ликует во всём мире, мы переживаем всегда в умеренной степени. А вот сейчас у вас там я, конечно, не могу себе представить, ну не могу!.. Писать вам о себе нечего, а вот удастся приехать, тогда я вам и расскажу всё до тонкости, идёт так? …Мы праздновали День Победы, был митинг всего нашего соединения, после митинга концерт, а потом торжественный обед... В общем, праздник справили “только так”, как никогда ещё, ну оно должно так и быть, потому что такого великого праздника ещё не было!».

21 мая 1945 года. «…Отвечаю на ваше письмо. Получил это письмо, начал читать и в первый раз за всё время моего пребывания в армии у меня на глаза навернулись слёзы радости. Да, такой радости ещё не было в моей жизни!!! Да что вам и писать, вы и сами понимаете. Конечно, конец войны принёс матерям и отцам и радость, и горе; одни получили и получат поздравления с концом войны от своих сыновей и дочерей, а другие — извещения о “погибших смертью храбрых”, может быть даже и в последние часы боя перед окончанием войны».

Боевая характеристика на командира стрелкового взвода 5-й стрелковой роты 2-го мотострелкового батальона 56-й мотострелковой Ясской Краснознамённой ордена Суворова II степени бригады младшего лейтенанта Селивановского Михаила Николаевича:

Тов. Селивановский, работая командиром стрелкового взвода 5-й стрелковой роты 2-го МСБ проявил себя как хорошего молодого офицера, знающего своё дело. В боях под Будапештом, руководя взводом, проявил мужество и отвагу. Умело руководил взводом в бою. Будучи ранен, был направлен в госпиталь на излечение. Среди подчинённых пользуется хорошим деловым авторитетом. Работает над повышением своей специальности. Политически грамотный. Систематически повышает свой идейно-политический уровень. Дисциплинированный, культурный офицер. Требовательный к себе и своим подчинённым. Морально устойчив, идеологически выдержан. Умеет хранить военную и государственную тайну. Предан партии Ленина-Сталина и социалистической Родине.

Вывод: Вполне соответствует должности командира стрелкового взвода.

Командир 5-й стрелковой роты 2-го МСБ ст. лейтенант Гришаев

28 мая 1945 г.

Благодаря семейному архиву Селивановских, фронтовым письмам Михаила Николаевича, мы проходим его солдатскими дорогами, печалимся и радуемся вместе с ним. А из родительских писем узнаём не только об их тревогах и переживаниях, но и о Городце военного времени.

В последние месяцы войны Михаил Селивановский был награждён медалями «За победу над Германией», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены».

Но в 1945 году служба для него ещё не была закончена. Увольнение в запас состоялось только 16 октября 1946 года.

Потом он долго учился: в Горьковском сельскохозяйственном институте, в Московском пушно-меховом институте на ветеринарном факультете. Работал, судя по записям в трудовой книжке, старшим ветеринарным врачом в Балахнинской машинно-тракторной станции, в Горьковской областной животноводческой конторе, в учебном хозяйстве (учхозе) Горьковского медицинского института.

Затем получил второе образование, окончив Химико-технологический техникум в Кстове, работал на Ново-Горьковском нефтеперерабатывающем заводе, с 1966 года по 1994-й — на Заволжском моторном заводе, на заслуженный отдых ушёл почти в 70 лет.

Михаил Николаевич был неоднократно женат, имел двух сыновей и дочь. В преклонном возрасте, оставшись в одиночестве, жил в родительском доме на высоком волжском берегу. Умер в январе 2002 года. Похоронен на городецком кладбище. Сыновей тоже нет в живых. Но остались взрослые внуки и маленькие правнуки. Они никогда не видели фронтовых писем их деда. Мы не теряем надежды, что они приедут в Городец, чтобы прикоснуться к истории своего рода.


Использованные документы:

Селивановский М.Н. Автобиография. 5 окт.1955 г. // Архивное личное дело № 691 младшего лейтенанта Селивановского Михаила Николаевича (17 янв. 1943 — 1 янв.1976 гг.) — Отдел военного комиссариата Нижегородской области по городу Городец, Городецкому и Сокольскому районам.

Селивановский Н.М. Дневник (1904–1956 гг.). 304 л. — ГИХМК.

Фронтовые письма М.Н. Селивановского (1943–1945 гг.) // Семейный архив Селивановских (1876–1976 гг.). — ГИХМК.