Городецкий край в записках краеведов. Выпуск 1‑й


В музейных фондах хранится документ «Дневник Николая Михайловича Селивановского». Выражаем благодарность городчанам — супругам Земцовым Галине Сергеевне и Геннадию Валентиновичу, которые среди выброшенных из старого соседского дома вещей подобрали эти машинописные листочки, старую пишущую машинку и шахматы — вещи, ранее принадлежавшие бывшему хозяину дома № 3 по улице 1-й Нагорной.

Доктора Селивановского с 1930-х до 1970-х годов в Городце знали многие как районного педиатра, как судмедэксперта, как патологоанатома.

Много славных имён дал России род Селивановских — священники, врачи, люди науки, люди искусства, — о некоторых из них можно найти информацию в Большой Советской Энциклопедии.

Селивановский Николай Михайлович
Селивановский
Николай Михайлович

Сведения об авторе дневников найти оказалось сложнее, не было даже фотографий.

В архиве Городецкой центральной больницы личного дела не оказалось. Но нашлись в «Книге приказов по Городецкой больнице» документы, где упоминается эта фамилия. Так мы узнали, что он работал в Городецкой больнице с 1933 года. Далее начались поиски родственников, потомков доктора. В Заволжье проживал внук, но он умер, семьи не имел. Обратившись в Нижегородский институт травматологии и ортопедии (НИИТО), мы узнали, что там фамилию Селивановских помнят, и в решении нашего вопроса приняли живое участие. И вот — долгожданный звонок Селивановского Дмитрия Андреевича, кандидата физико-математических наук, внучатого племянника, который шутливо представился как «полномочный представитель рода Селивановских». Уже несколько лет он занимался изучением истории рода, но ещё не успел систематизировать собранные материалы. У Дмитрия Андреевича с Городцом, домом Селивановских, с семьёй Николая Михайловича связаны самые светлые воспоминания. Мы побывали в гостях у Дмитрия Андреевича и его супруги Татьяны Петровны, племянницы знаменитого нижегородского краеведа Званцева Михаила Петровича, получили интересную информацию и долгожданные фотографии. Это было 17 марта. А 7 апреля Дмитрия Андреевича не стало. Он скончался на 76-м году жизни.

Одна из дочерей Дмитрия Андреевича работает в НИИТО. Когда она подавала документы в приёмную комиссию Медицинского института, у абитуриентки поинтересовались, не имеет ли она отношения к Селивановскому Николаю Михайловичу. А когда после окончания института поступала на работу в ГИТО, директор подходил к ней с этим же вопросом. Помнят в медицинских кругах Нижнего Новгорода о Николае Михайловиче! Мы обратились в Нижегородскую медицинскую академию. Заведующей кафедрой патологоанатомии Артифексовой Анне Алексеевне был задан вопрос, знакомо ли ей имя Николая Михайловича Селивановского. Она ответила: «А как же! Я студентам рассказываю о его коллекции». Что же это за коллекция? В Городце её ошибочно называли Патологоанатомическим музеем и считали пропавшей после кончины доктора. Николай Михайлович завещал свою коллекцию Горьковскому медицинскому институту. Он создал свой метод консервации образцов — материальных случаев своей судмедпрактики — метод засушивания. Сколько лет прошло, а до сих пор никому не удалось добиться таких же результатов! Анна Алексеевна отметила, что о нём самом информации у них нет, — как хорошо, что в Городце о нём вспомнили.

Известно, что Селивановский принимал участие в работе Союзного съезда судмедэкспертов в 1954 году в г. Горьком, о чём есть запись в «Книге приказов по Городецкой объединённой больнице». В журнале «Вопросы судебно-медицинской экспертизы» были опубликованы некоторые его статьи.

Сегодня речь идёт о дневнике. Первая мысль: дневник — дело сугубо личное. Но, можно сказать, моральное право на просмотр дневника даёт сам автор. Он неоднократно обращается к тем, кто будет читать эти записи после него. Например: «Если кому-нибудь придётся читать этот дневник, то кроме откровенной правды он ничего не найдёт. Я ведь не стесняюсь этих листочков и пишу то, что лежит у меня на душе». Наверное, правильно назвать эти документы следовало бы «Дневники и воспоминания», поскольку, кроме дневниковых записей, в некоторые годы «имеются отдельные записи и письма, характеризующие время. Поэтому приходится пробелы заполнить воспоминаниями, написанными сейчас, в начале 1965 года».

Автор обладает хорошим слогом, поэтически описывает пейзажи и природные явления. Он день за днём раскрывает своё душевное состояние, мысли и поступки. В некоторых местах имеются комментарии более позднего времени, записи друзей, письма. На наших глазах происходит становление личности, взросление — «я постепенно преобразуюсь из мелкого ничтожного Кольки в “человека”».

Пожелтевшие странички собраны в несколько тетрадей, разобраны по периодам: Воспоминания детства; Отрочество и юность; Период студенчества (ранний); Период студенчества (поздний); Участие в империалистической войне. Германский плен; Себеж; последняя папка — без названия. За этими строчками — действительно не только частная жизнь, но, без преувеличения, — история страны.

Селивановский Николай Михайлович родился в деревне Ивково Сергачского района в 1889 году. Жила семья в Нижнем Новгороде.

Отец — Михаил Иванович — имел чин коллежского советника, служил старшим фабричным инспектором по Нижегородской губернии, затем — по Владимирской. Также был избран Председателем Отделения Императорского Технического Общества. В годы Советской власти стал техническим инспектором при Губернском Отделе Охраны Труда и заведовал Губернским техническо-санитарным подотделом. Николай Михайлович пишет: «Отец всегда своей положительностью производил на меня впечатление, что он из числа тех, кто составляет “соль земли русской”».

Мать — Вера Евгеньевна, коренная петербурженка — закончила в Петербурге Стёбутовские женские сельскохозяйственные курсы, получив высшее образование по специальности «агроном». Но, имея большую семью — шестеро детей, по специальности, конечно, не работала.

Николай был предпоследним ребёнком.

Его дневники включают в себя записи с 1904 года, а вспоминает он себя с 4-летнего возраста. В весенний солнечный день, гуляя во дворе, он напился воды из куриного корытца. Поднялся страшный переполох, ведь год-то был холерный, но всё обошлось. В 6-летнем возрасте он научился читать и писать и уже начал мечтать о будущих дневниках. Во дворе дома, где жили Селивановские, находился флигель, в котором проживало семейство Нестеровых. Пётр Нестеров, ставший впоследствии знаменитым авиатором, первым в мире выполнившим фигуру высшего пилотажа — «мёртвую петлю», в детстве занимался игрой на скрипке. Он и познакомил со скрипкой маленького Колю. Впоследствии музыка стала вторым призванием в жизни Николая Селивановского.

Как быстро и безвозвратно пролетает безоблачное младенчество и приходит в нашу жизнь школьная пора. «…От этого периода у меня в памяти осталось уже много воспоминаний и чтобы что-нибудь написать, приходится выбирать.

Учился я сперва в пансионе Елизаветы Александровны Редозубовой, что был на Осыпной улице над фотографией Дмитриева. Хороший был пансион. Проходили там даже начала немецкого и французского языков…». Затем Коля поступает в Нижегородское Владимирское реальное училище, где учится, по его словам, «не особенно прилежно», часто болеет. А время наступает неспокойное, мятежное. 1905-й — год его знакомства с революционно настроенной молодёжью. Разрушен привычный уклад жизни. В Сормове — баррикады. Мечется юная, неокрепшая душа. Разум кипит. Юноша занимается «пополнением умственного чемодана», своим миросозерцанием, ставит перед собой революционные задачи мирового уровня и разрабатывает план их выполнения. «Считаю своим нравственным долгом встать на защиту всех эксплуатируемых, а главное рабочих, я отрицательно отношусь как к существующему строю, так и ко всякому, в котором будут эксплуататоры и эксплуатируемые». Идеи богоборчества тоже отражены на страницах дневника — дань времени, дань возрасту. Позднее он напишет: «Я ведь душой религиозен. …Вера — это нечто выше, вера — это знание, понимание, но никак не рассудком, понимание всем существом своим правды и любви».

1908 год. Закончено Реальное училище. Николай Селивановский поступает в Императорский Московский Университет на медицинский факультет. Ему нравятся изучаемые предметы, занятия в клиниках и вообще медицина. Учиться трудно, но интересно буквально с первых дней. Перед первым курсом, ещё не приступив к занятиям, он приходит в анатомический театр при медицинском факультете и описывает это посещение настолько подробно, что, наверное, даже современным начинающим студентам-медикам это было бы интересно.

Но учёба учёбой, а жизнь идёт. А с нею — ожидание любви, ожидание встречи с той единственной, которая станет смыслом всей жизни. И эта встреча происходит. Как всё сложно!

Дейхман Наталья Константиновна — двоюродная сестра. Безуспешно они пытаются бороться с нахлынувшими чувствами. Став супругами в 1912 году, они пронесут свою любовь через всю жизнь. Через год рождается дочка Верочка. Казалось бы, вот оно — счастье: рядом — любимый человек, впереди — интересная работа.

Но наступает август 1914 года — начало Первой мировой войны.

Студенты медицинского факультета Императорского Московского Университета ускоренным темпом — в полгода — проходят годовой курс обучения и в декабре 1914 года отправляются на фронт. Тамбов. Варшава. Новогеоргиевская крепость. Грустные вести поступают из дома. Наталья Константиновна с Верочкой живёт в Себеже у своих родителей. Там и умерла их маленькая дочка. Такая безысходность. Немцы с боями окружают крепость, а входят туда без единого выстрела. Предательство. Цитадель сдана без боя. А дальше — плен, череда лагерей для военнопленных.

Первый лагерь — Нейгаммер (Нейхаммер). Врачи работают в бараках, лечат пленных русских солдат. Селивановский вспоминает: «Лечение было сплошное убожество, так как немцы не давали никаких медикаментов… Больные преимущественно от голода опухшие. Тут я насмотрелся на все виды голодания, и на самую смерть от истощения на почве голодания, когда человек тихо умирал, зажав в руке единственную ценность — кусок хлеба… Смертность в лагере и лазарете была умопомрачающей! …Вымерло не менее трети всех пленных, треть искалечилась, и лишь треть вернулась более или менее здоровыми».

Затем его переводят в интернациональный офицерский лагерь Нейссе. Здесь находятся англичане, французы, бельгийцы и русские. Николай Михайлович пишет: «…Здесь, в Нейссе, начало просыпаться моё самосознание, я почувствовал боль за Россию, за русских, за русское. Меня стали раздражать немецкая политика унижения русского офицерства, система развращения нашей молодёжи подбором литературы в лагерных библиотеках и спаиванием наиболее неустойчивых из офицеров (за многие годы, что пришлось некоторым провести в плену, большая часть из этих пьющих вернётся домой действительно алкоголиками, неспособными совершенно к военной службе, больными)».

Поздней осенью Селивановского переводят в лазарет при лагере Тухель (Тухоль). 30 тысяч военнопленных живут в землянках, лазарет находится в больших щитковых бараках, для врачей поставлены маленькие бараки. Здесь конвой обращается с пленными зверски: и избивают, и убивают.

В 1917 году в России происходят две революции. Советская власть заключает мир с немцами, но плен ещё продолжается. Домой, в Россию, Николай Селивановский попадает лишь в январе 1919 года.

«Себеж. 1919–1931 гг.» — так называется следующая тетрадь воспоминаний. «Первое, что мне надо было сделать — оформить свой плен. Для этого я поехал в Москву. Здесь зашёл в Пленбеж, который помещался на Воздвиженке в особняке Морозовых, и здесь с моих слов был заполнен тот документ, по которому я и оформлял всё в дальнейшей жизни.

Москва произвела на меня ужасающее впечатление. Сплошь закрытыми, побитыми, заколоченными на скорую руку нетёсаными досками витрин. Растерянным видом публики на улицах, в демократизированной одежде. Нелепыми объявлениями, которые я прочёл в подъезде громадного, богатого видом дома в Китай-городе, о том, что по распределению домкома таким-то и таким-то жителям следует у председателя домкома получить пару галош».

В марте 1919 года Николай Михайлович поступает на службу в Уздрав г. Себежа Псковской области, и начинается, по его словам, «втягивание в советскую службу». «Так началась моя работа в Себеже. Приспособился и к канцелярской работе, научился и бумаги писать…». В 1923 году Н.М. становится заведующим здравотделом. «За эти годы, — пишет он. — из меня вырабатывается типичный, того времени, советский интеллигент-служащий».

Себеж…Он ведёт свою историю с XV века. Если придётся кому-то побывать в этом городе, ему непременно покажут одну из местных достопримечательностей — часовню со святым источником и расскажут её историю: «В 1914–1915 году на этом месте дворянкой Натальей Селивановской была построена часовня. Её муж, доктор Селивановский, участвуя в Первой Мировой войне, попал в плен, в это же время у них умерла дочь Вера. В связи с этими трагическими событиями и была построена часовня. Каждый выезжающий из города мог набрать воды на дорожку и помолиться о благоприятном пути. Разрушили часовню в 1929–1931 годах. В настоящее время в 1998 году часовня построена деревянная, таких же размеров, как и прежняя».

А места в Себеже удивительно красивые: синие озёра, зелёные берега, узкие старинные улочки, купола церквей… (Есть всё же что-то неуловимо общее во внешнем облике Себежа и Городца. — Н.К.). Николай Михайлович записывает в дневнике: «Я никогда не забуду картины озера и нашего дома в тихую морозную ночь, когда я, возвращаясь с какого-нибудь заседания, шёл из города прямо через озеро по льду на наш дом. И дом, и лес кругом — всё было в инее, весь снежный покров озера в лунную ночь играл мириадами блёсток, было так красиво, что я шёл, затаив дыхание, и только всё говорил: “Господи, до какой же степени хорошо, красиво, и как эта красота так вот и существует вечно, ни для кого! А я сейчас иду и всё вижу!”

Даже в тёмные, чёрные, но тихие ночи идти по замёрзшему как стол озеру, когда всё небо, все звёзды отражаются внизу и теряешь представление — где же небо настоящее, а где отражение — чудесно!!»

Но 1931-й год — год отъезда из Себежа. Почему? «Причин несколько, — пишет Николай Михайлович. — Во-первых, и самое главное, как я познакомился поближе с военными приготовлениями, так я увидел, что быть войне… Второе — потянуло меня на родину, домой в родные края. Третье — умирали дети. (Надо сказать, что в Себеже Селивановские потеряли, кроме дочери Веры, ещё двух сыновей — Костю и Алёшу, остался только маленький Миша — Мишутик. — Н.К.). И наконец, такая жизнь, какой мы жили в Себеже, меня всё же не удовлетворяла. Слишком много в ней было затрачено физических сил, и для духовной, для меня самого времени не оставалось, так как я уже уставал. А без какого-либо искусства я жить не могу…»

А далее — в дневнике отсутствует 13 страниц. События этих лет можно кратко восстановить благодаря письмам, перепечатанным на страницах дневника. Из писем однокашнику Шевякову Льву Дмитриевичу: «…В 1931 году я вернулся в г. Горький, где 2 года заведовал 2-й Канавинской заразной больницей и был судмедэкспертом Канавинского района. Представлялась возможность научной карьеры, но она пришла поздно, когда мне было уже 43 года. Меня приглашал профессор судебно-медицинской кафедры медфака Горьковского университета к себе ассистентом. Я даже месяца 3 ходил в Университет и вёл занятия со студентами. Но потом решил, что мы уже стары для этого, и отказался. А вскоре и совсем переехал в Городец. …С 1933 года по сиё время живу в Городце, занимая должность зав. Детконсультацией. Сменил квалификацию судмедэксперта на педиатра».

Приказ № 88 по Городецкой объединённой больнице: «Врача Селивановского принять на должность зав. Детконсультацией с 1 августа 1933 года».

Районная больница называлась «Городецкая объединённая больница», находилась примерно на том же месте, где и сейчас, состояла из деревянных строений. Сотрудники жили в больничном дворе (даже такой почтовый адрес существовал — «Больничный двор»). У Селивановских был частный дом, окружённый садом. Дом располагался над кручей, на одном из самых живописных мест Городца, рядом с Троицким собором. По воспоминаниям внучатого племянника Селивановского Дмитрия Андреевича: «Дом был с садом, был ошеломляющий вид с горы на всю Волгу — ещё до ГЭС. Были всегда какие-то очень добрые и страшно воняющие псиной собаки, вишня до отвала прямо с деревьев, были вечерние разговоры, исполнение на фисгармонии, виолончели или балалайке собственных сочинений, народных или классических мелодий. Были гудки пароходов под горой, где пристани, были колотушки ночных сторожей, ласковая тётя Наташа, экскурсии по древним валам Городца с дядей Колей». Есть предположение, что одним из прототипов героя рассказа Юрия Казакова «Арктур — гончий пёс» послужил доктор Селивановский, а город, описанный в рассказе, — это Городец. Воспоминания Дмитрия Андреевича служат тому косвенным подтверждением.

Городецкая больница всегда была в области на хорошем счету и потому на базе этой больницы неоднократно организовывались областные курсы подготовки медсестёр (детских, ясельных и т.д.) — в 1937–38 годах, 1939, 1941-м…

1941 год. Грянула Великая Отечественная война. Николай Михайлович не мог участвовать в боевых действиях, т.к. ещё в 1919 году получил травму позвоночника. Его единственный сын Михаил в 1942 году закончил Городецкую школу № 1 и в январе 1943 года был мобилизован на фронт. Было ему 17 лет.

Михаил прошёл всю войну, 4 раза был ранен, один раз обморозил руки и ноги. Неоднократно был награждён орденами и медалями… Войну закончил гвардии младшим лейтенантом.

А доктор Селивановский и во время войны не оставлял своих музыкальных занятий: «И так я, собственно говоря, уходил от тяжёлой и нерадостной атмосферы военного времени в свой внутренний мир… и отдыхал душой». Он пытался найти учеников, обучать музыке не только детей, но и взрослых. В дневнике есть записи об ученике Вовке Пахтусове. Николай Михайлович предлагал заниматься 13-летней дочке бухгалтера затона Ниночке Смирновой, имеющей прекрасный музыкальный слух. Учёбы, к сожалению, не получилось. Но у истории этой было продолжение. По словам Селивановского, «в сентябре 1964 г. (т.е. через 20 лет) праздновался в больнице мой 75-летний юбилей, и на нём я встретился с Смирновой, — той, которую я пытался пригласить в ученицы и отказ которой так меня тогда расстроил. Теперь она уже жена доктора Дикушина, хирурга нашей больницы, сама учительница иностранных языков, имеет ребёнка. И она мне сказала, что сейчас очень жалеет, что отказалась тогда учиться у меня на скрипке. Но вообще она в жизни так ни на чём и не училась, несмотря на прекрасный музыкальный слух».

В июле 1944-го года Николай Михайлович пишет в дневнике: «Пробовал я говорить в завкоме Войлочно-щёточной фабрики, где работают слепые, — предлагал безвозмездно заниматься на скрипке со слепыми бойцами. (Я не могу без боли смотреть на них на улице!) Хорошо бы обучить их играть танцы, и тем они могли бы зарабатывать и жить по-человечески. Но ни завком, ни шефы их пока не чешутся». И всё-таки был ещё ученик — слепой лейтенант Борис Яковлевич Романов — только позднее, с мая 1945 года.

В декабре 1944 года доктор получает приглашение: «Уважаемый т.т. Селивановский Н.М. и Селивановская Н.К.! Прошу Вас прибыть на торжественный вечер, устраиваемый в честь 30-летия врачебной деятельности врача Республики Юрасова С.В. и Райпедиатра Селивановского в помещении Детконсультации в 8 часов 31-го Декабря 1944-го г. в воскресенье. Райздрав».

Сотрудники больницы жили дружно, дружно трудились, дружно отдыхали, ходили на праздничные демонстрации — об этом рассказывают многочисленные фотографии.

Николай Михайлович так рассказывает о себе в одном из писем: «Живём в Городце ни шатко, ни валко. …Конечно, завоевал себе определённое положение. С матерями помирился, а маленькие пациенты не умеют говорить и не жалуются, а и постарше скоро забывают неприятности, которые я им причиняю. Часто на улице весело кричат: “Дядя Коля!”» И из другого письма: «Лично моя жизнь протекает в прежнем порядке: днём в работе в Детконсультации, где у меня приём больных детей, в Детяслях, и раза 2–3 в неделю вскрытия (я сейчас по совместительству веду патолого-анатомические вскрытия в больнице). А вечерами упорно занимаюсь музыкой».

О широте интересов доктора Селивановского говорят книги и журналы (исторические и философские, публицистические и художественные и др.), многие из которых не только упоминаются на страницах дневника, но и тщательно анализируются. Достаточно назвать некоторых авторов: Ключевский В.О., Данилевский Н.Я., Михайловский Н.К., Апухтин А.Н., Пушкин А.С., Толстой Л.Н., Достоевский Ф.М., Андреев Л.Н., Куприн А.И., Чехов А.П., Горький М., а также статьи А. Белого и И. Эренбурга («Известия ВЦИК», февр. 1924 г.), статьи в журналах «Старообрядец» (1906 год), «Русское богатство» (1909 год), «Жизнь для всех» (1910 год), литература по теории музыки и др.

Некоторые его рассуждения являются актуальными и в настоящее время. Например, о «европеизме», который Николай Михайлович рассматривает, под влиянием идей Данилевского Н.Я., в 1921 (!) году, с некоторыми добавлениями от 1965 года. Он считает, что «европеизм» — это форма массового психоза, «который выражается в рабском преклонении перед Европой, а сейчас — и перед Америкой. Дело даже не в преклонении, а в подмене своей человеческой сущности на что-то чужое, — люди вдруг забывают, как их звали, как они одевались, каков был их уклад жизни, каковы были их обычаи, всё то, что в сущности составляло “правду” их жизни, и начинают изображать из себя европейцев или американцев — называют себя несвойственными русским людям именами, рядятся в чуждую русским людям одежду, перенимают европейские и американские моды и даже поведение в быту. А по существу представляют из себя пустой орех, …в котором зерна-то и нет».

С детства в его жизни присутствует музыка. Семейное трио: старшая сестра Люба (фортепиано, вокал), младший брат Женя (виолончель), сам Николай (скрипка). Будучи учеником Нижегородского реального училища и студентом Императорского Московского университета, он постоянно бывает на концертах консерватории и на спектаклях оперных театров. Впечатлениями делится со своим дневником. Из письма бывшему однокашнику 5 июня 1946 года: «…особенно здесь, в Городце, душа моя занята музыкой. Видимо, она должна бы быть моей жизненной дорогой. Всю жизнь держу я в руках — сперва скрипку, а в последнее время — виолончель. Много занимаюсь, играю, но музыкантом, видимо, не суждено было быть. Последние пять лет пишу работу “Несколько мыслей о звуке и звукоизвлечении на виолончели и скрипке”. …Вот это поэзия моей жизни». В 1951 году Селивановский Н.М. обращается в Комитет по делам искусств при Совете Министров СССР и в Отдел искусств редакции газеты «Правда» с просьбой оказать содействие в издании брошюры. Но эта работа так и не была издана. Из дневника: «Начиная с записи от 19 июня 1941 года я, собственно говоря, переписываю дневник моих музыкальных занятий и моей работы над открытием ряда звучных точек инструмента. Этот дневник кончается записью от 14 августа 1956 года. Пятнадцать лет работы на виолончели по самому изобретённым путям…».

В середине 1950-х Николай Михайлович оставляет заведование Детской консультацией и переходит на должность патологоанатома.

Скончался он на 87-м году жизни 27 ноября 1976 года.

В старом доме над волжской кручей остался жить его сын Михаил Николаевич. Жил он замкнуто, одиноко. После его смерти дом был продан. И сейчас по адресу ул. Набережная Революции, дом 19 (бывшая улица 1-я Нагорная, дом 3) — совсем другое здание.

Продолжение жизни человека — в памяти о нём и в его потомках. У Николая Михайловича был сын Михаил, было двое внуков — Николай и Сергей (Сергей работал хирургом в ГИТО), в настоящее время живут и здравствуют трое правнуков, и у каждого из них уже есть по одному ребёнку. Продолжается род Селивановских!

И очень хочется надеяться, что имя Николая Михайловича Селивановского не только в медицинских кругах Нижнего Новгорода будут помнить, но и здесь, в Городце, его никогда не предадут забвению.


Использованные документы:

ГРМ ДГП 82 — Селивановский Н.М. Дневник (1904–1956 гг.). 256 л.

Государственный архив Кировской области (ГАКО) — фонд 237, опись 70. Клировые ведомости;
Ф. 237. Оп. 70. Д. 18. (за 1786), Л. 126 Богородицкая церковь, село Макаровка, Яранского уезда "АВРАМИЙ АРТЕМЬЕВИЧ СИЛИВАНОВСКИЙ" (1720 гр) священник;
Ф. 237. Оп. 70. Д. 18. (за 1786). Л. 127 ЕФИМ (Еким) АБРАМОВИЧ "СИЛИВАНСКИЙ" Богородицкая церковь, село Макаровка, Яранского уезда [в 1802 году он записан как СИЛЬВАНОВСКИЙ — (Ф. 237. Оп. 70. Д. 22. Л. 667), а в более поздних документах — СИЛИВАНОВСКИЙ] (1748 гр) — дьячок;
Д. 22. и Д. 25. ЯКОВ ЕФИМОВИЧ СЕЛИВАНОВСКИЙ (гр1779?) — дьякон, с. Липовское;
Д. 39. (1819), Д. 41. (1822), Д. 80. (1837) ГАВРИИЛ ЯКОВЛЕВИЧ СЕЛИВАНОВСКИЙ (1804?) — дьячок;
Д. 1011. (1849), Д. 1017. (1856), Д. 1023. (1862) ИВАН ГАВРИЛОВИЧ СЕЛИВАНОВСКИЙ (1823) — сын дьячка, священник с. Пищальское, Троицкой ц., Орловского окр.;
Д. 1033. (1872) МИХАИЛ ИВАНОВИЧ СЕЛИВАНОВСКИЙ (1850), коллежский советник.

Центральный Государственный Императорский архив (ЦГИА), Санкт-Петербург. — Ф. 20. Оп. 2 Д. 1370. Л. 45. — основные этапы прохождения государственной службы М.И. Селивановского

Книга приказов по Городецкой объединённой больнице

Климова Л.А. Из истории Городецкой детской поликлиники. — Городец, 2012

Некролог по поводу смерти Н.М. Селивановского // Городецкая правда. 1976, 30 ноября

Корегина Э. Это были особенные люди // Городецкий вестник. 2013, 23 мая