Там, где пехота не пройдёт,
Не пролетит стальная птица,
Связист на брюхе проползёт
И ничего с ним не случится!

(из строевой песни военных связистов)

2 марта 1969 года. Личный состав 2-й роты. Курбаков Валерий стоит третий слева
2 марта 1969 года.
Личный состав 2-й роты.

Курбаков Валерий стоит третий слева

26 февраля 1969 года наша 2-я рота отдельного строительно-эксплуатационного батальона связи отправилась на корпусные учения в район города Лесозаводска Приморского края. 2 марта, когда произошли известные события на острове Даманский на реке Уссури, учения были прекращены, мы получили приказ сворачивать своё хозяйство и отправляться в расположение части. Наша воинская часть 44804 располагалась на станции Лазо Иманского района Приморского края.

Утром 3 марта подразделение из 7 человек под командованием командира 2-й роты капитана Губарева Алексея Ивановича на двух автомобилях выехала на выполнение боевой задачи — проложить линию связи от пограничной заставы у села Нижнемихайловка до постоянной воздушной линии связи (ПВЛС) — проводная на деревянных столбах, — идущей вдоль шоссе Хабаровск –Владивосток.

Пятеро из семи человек команды, которых выбрал командир роты за четыре месяца до этого дня вернулись из длительной 8-месячной служебной командировки по ремонту резервной ПВЛС в тайге хребта Сихотэ-Алинь и строительству линий связи командного пункта Дальневосточного военного округа. Каждый солдат имел при себе автомат АК и 15 патронов. Как мы шутили, чтобы смогли гарантированно застрелиться.

На один грузовой автомобиль трёхосный ЗИЛ-157 загрузили порядка 80 катушек кабеля П-270 в палец толщиной, четырёхжильного и экранированного, а также несколько катушек полевого провода П-274 или П-275. Вес каждой катушки кабеля П-270 равен 90 кг и длина 250 метров. При укладке кабеля катушка устанавливается на специальный станок в кузове автомобиля и при движении происходила размотка и укладка линии связи в 5–6 метрах от проезжей части автомобильной дороги. Этот кабель был предназначен для высокочастотного уплотнения с тем, чтобы можно было обеспечить 12, 18, или 24 канала связи по одной линии. В 60-е годы это казалось фантастикой. Аппаратура высокочастотного уплотнения была ещё довольно громоздкой и занимала целый фургон-КУНГ (кузов унифицированный нормального габарита) на шасси грузового автомобиля ЗИЛ-130 или ГАЗ-53.

На шоссе от расположения части на станции Лазо до места первоначальной дислокации было заметное оживление. Двигался военный транспорт в колоннах в обоих направлениях. Поэтому несмотря на небольшое расстояние, порядка 60 км, время на дорогу заняло два часа. Остановились мы близ селения Игнатовка в том месте, где начиналась дорога на пограничную заставу и проходила ПВЛС, у одного из столбов. Наш командир с водителем и 4 солдатами на ЗИЛ-157 начали прокладывать новую линию связи кабелем П-270 по направлению к погранзаставе Нижнемихайловской.

Меня ротный командир оставил на прозвонке и подготовке лагеря. Контрольная прозвонка производилась по мере размотки очередной 250-метровой катушки с целью проверки её исправности, с последующим подключением через муфты очередного 250-метрового кабеля. Моя задача заключалась в том, чтобы услышав звонок, ответить, что всё, дескать, в порядке, Всё остальное время долбить ломом и киркой в ускоренном темпе мёрзлую землю для устройства ямы в земле размером метр на метр и глубиной 80 см для установки в ней железной печки. Такая нехитрая технология обеспечивала необходимый комфорт зимой в палатке, т.к. прогретая земля стенок ямы от печки равномерно отдаёт тепло в течении ночи и создаётся нужный температурный режим. А когда установленная палатка равномерно обкладывается сеном-соломой и покрывается сверху брезентовым автомобильным тентом, то наступает «ташкент» и жизнь солдата становится прекрасной.

Понимая важность выполнения в кратчайшие сроки этой первоочередной задачи, я с водителем второй автомашины долбили с усердием, рассуждая о том, какое замечательное место для нашего лагеря близ курортного места, где находится знаменитый источник минеральной воды Ласточка, и как мы подружимся непременно с местным населением и будет солдат и сыт и пьян и нос в табаке. Ибо во время наших командировок всегда складывались замечательные отношения с местным населением, которое непременно начинало заботиться о весёлых солдатиках и которые становились желанными гостями на всех местных пьянках-гулянках.

Но вдруг на обочине дороги останавливается ГАЗ-69 и из него выходят два офицера и направляются к нашей стоянке. Один постарше, в звании полковника, второй помоложе, майор. Оба с красными, т.е. общевойсковыми петлицами на шинелях. Заметно навеселе, разрумянились под цвет петлиц. Подойдя, полковник строго спрашивает: «Кто такие? Чем занимаетесь?»

Представляюсь: Рядовой Курбаков из команды капитана Губарева. Занимаемся прокладкой линии связи. Командир с командой движется в заданном направлении.

Полковник: Сам-то чем занимаешься?

Я: На контрольной прозвонке и готовлю место для печки перед установкой палатки.

Полковник: Это хорошо вы придумали с печкой. И селение рядом, а это плохо, демаскируете. А ну-ка, солдат, обеспечь мне быстро связь со штабом округа.

Я: Не могу, товарищ полковник, обеспечить вам быстро связь со штабом округа по той причине, что идёт контрольная прозвонка, а у меня лишь один телефонный аппарат.

Показываю на полевой телефон ТА-57.

Полковник: Как один аппарат? Это вы на войну отправились без необходимой техники? Ты знаешь, что я с тобой сейчас сделаю?

Из румяного полковник быстро превращается в багрового, расстёгивает кобуру, вытаскивает пистолет и вертит им у меня перед носом. Я понимаю, что ничего он со мной не сделает и в то же время соображаю — уж слишком пьян товарищ полковник, а вдруг у него случится самострел, и я буду виноват. Вспоминаю, что в фургоне среди имущества две–три контрольные муфты и если я после очередной прозвонки полезу на столб, подсоединюсь к своей паре, затем закоммутирую на контрольную муфту с одной стороны, а кабель П-270 с другой, то я обойдусь одним аппаратом, не создав помех своему командиру и выполню приказ товарища полковника.

Надев когти, я забрался на столб, подсоединился к нужной паре, на земле к контрольной муфте и после последней прозвонки вызываю штаб округа и передаю трубку полковнику. Тот минут пять докладывает о своём местонахождении и своих действиях. По окончанию сеанса связи переключаюсь на другую пару гнёзд на контрольной муфте и сразу звонок от капитана. Полковник выхватывает трубку и происходит разговор, что он такой-то из штаба округа и делает замечание такого рода, что, дескать, хорошо хотите устроиться, расположились рядом с курортом (в этом поселении находятся знаменитые источники минеральной воды Ласточка) и будьте любезны убраться отсюда поближе к заставе километров на 7–8.

Закончив разговор с капитаном, полковник убирает пистолет в кобуру и обращается к майору: «Вот так мы и во время Отечественной войны поступали. Отдаёшь приказ, слышишь возражения, что невозможно выполнить, а вытащишь этот аргумент (хлопает по кобуре) и всё оказывается возможным и быстро выполняется. Учись, майор».

С тем и отбыли товарищи старшие офицеры. Ну, а наша команда, согласившись со справедливостью полученных замечаний от старших товарищей, с большим сожалением наутро 4 марта перебралась на новое место, ближе к передовой на 7 километров и подальше от курортной зоны, где мы стали вновь обживаться. Палатку обложили соломой и сверху накрыли автомобильным брезентовым тентом. Проложили новые линии связи от пограничной заставы Нижнемихайловской к погранзаставе Кулебякины Сопки, затем к командно-наблюдательному пункту на вершине одной из сопок на берегу Уссури напротив о. Даманский.

После 12 марта прибыло подкрепление из части и общая численность нашего подразделения увеличилась в три раза. Каждому солдату увеличили боезапас до 90 патронов. У каждого теперь три магазина, один в автомате и два в подсумке. Стоим лагерем — 6 палаток, полевая кухня и небольшой автопарк. Рядом с нашим лагерем расположились танкисты, ещё палатки и полевые кухни. Опять же недалеко целая автоколонна.

12 марта 1969 года. Курбаков Валерий справа. Слева Рябчиков Валерий из Арзамаса
12 марта 1969 года.
Курбаков Валерий справа.
Слева Рябчиков Валерий из Арзамаса

Ближе к Уссури встали на позиции артиллерийские и миномётные батареи. По мере того, как разворачивалась войсковая группировка, участились порывы линий связи. Бронетехника так и норовила объехать пробки на дороге по обочинам, где в 5–6 метрах от проезжей части проложен наш кабель. На опасных местах кабель поднимаем над землёй, подвязываем повыше к веткам и стволам деревьев, чтобы он был виден. Помогало, специально никто кабель не повреждал.

В Чехословакии в 1968 году после ввода в эту страну объединённой группировки войск стран Варшавского договора, связисты Советской Армии проложили линии связи по земле аналогичным кабелем П-270. Но эти линии прослужили недолго, ибо население, в первую очередь крестьяне, в массовом порядке изрубили топорами весь кабель и нашим связистам оставалось лишь собрать остатки и не пытаться вновь и вновь менять изрубленные участки. Кабель дорогой и использование его на проблемных территориях оказалось нерационально.

Числа 13-го марта узнаём от соседей танкистов, что некоторые экипажи меняют петлицы с чёрных на зелёные, по причине перевода их в пограничники и передачи пограничникам вместе с боевыми машинами. Новоиспечённые танкисты-пограничники выдвинулись на берег Уссури.

Тринадцатого марта выехал я на повреждение в составе ремонтной группы на автомобиле ГАЗ-69 с задними боковыми скамейками и катушкой кабеля на станке. Во время движения наблюдаем картину — впереди справа обгоняет нашего козлика колесо! Хорошо, что водитель сообразил сразу и не стал тормозить. Некоторое время ехали на трёх колёсах, теряя скорость, пока не остановились, клюнув в землю передним правым диском. Дико повезло с такой мягкой посадкой, в противном случае 90 килограммовая катушка переломала бы нам все кости.

Днём 14 марта, соседи танкисты приводят связанного нашего солдатика и вручают его и его личное оружие ротному командиру. Случилось серьёзное ЧП, и к величайшему счастью без жертв. Этого солдатика, по фамилии Храмов, по недосмотру прислали к нам и выдали автомат и боезапас, тогда как в части его ни в коем случае не допускали к оружию и к несению караульной службы по причине ярко выраженной токсикологической зависимости. При любом удобном случае смачивал тряпицу ацетоном, вдыхал пары ацетона и быстро отключался. Бывало будучи дневальным в роте, стоит у тумбочки по стойке смирно с широко открытыми глазами и не на что не реагирует. Кайфует, значит.

И этого токсикомана в спешке отправили к нам. На третий день пребывания на новом месте, этот первогодок-токсикоман понюхав тряпочку, будучи под кайфом, внезапно решил повоевать. Отошёл к танкистам, залёг у гусениц танка и открыл огонь одиночными выстрелами по проезжавшим по дороге грузовым автомобилям. Провоевал недолго, произвёл всего три одиночных выстрела и был обезоружен танкистами, которые его связали и привели в наше расположение, благо идти было недалеко. Офицеры у танкистов оказались с пониманием и отдали невменяемого токсикомана нашему командиру, а не сдали, как диверсанта, в особый отдел. Скандала удалось избежать, и на другой день Храмова отправили обратно в часть без всяких для него последствий, не считая проведённой старослужащими с ним воспитательной беседы и на которую он не реагировал, находясь в абсолютной прострации.

Выехав на очередной порыв кабеля 15 марта после обеда, не доехав пары километров до развилки дорог, где налево застава — Нижнемихайловская, а направо — застава Кулебякины Сопки, чуть не съехали с дороги от неожиданных артиллерийских залпов. С правой стороны, из лощины в метрах 60-ти от дороги вылетают снопы пламени метров на пятнадцать со страшным грохотом, громче, чем громовые раскаты. Невидимая со стороны дороги, батарея гаубиц открыла огонь по острову Даманский. Остановились, но долго наблюдать эту красоту мы не смогли, хватило минуты. Жалко было уши. Обстрел шёл порядка двух часов, к вечеру всё стихло.

Поскольку связисты обязаны постоянно слушать линию для быстрейшего обнаружения нарушений на линии связи, то слушали все доклады в штаб Дальневосточного военного округа и приказы из округа. Все разговоры и сообщения по нашим каналам шли открытым текстом и связисты имели полную информацию, что происходило 14 и 15 марта.

После 2 марта, когда на о. Даманском погиб 31 пограничник, на острове постоянно присутствовали наряды пограничников. Утром 14 марта через громкоговорители китайцы потребовали от «советских ревизионистов» освободить китайскую территорию, т.е. о. Даманский. В противном случае советские захватчики и империалисты будут уничтожены. Наши пограничники тут же ушли, и на остров, перешёл целый полк китайской пехоты, порядка 1,5–2 тысяч человек. Зима была малоснежная, земля хорошо промёрзла и окопаться у пехоты не было возможности, поэтому расположилась пехота на открытой местности.

Утром 15 марта с нашей стороны в свою очередь также через громкоговорители было предложено китайским захватчикам освободить советскую территорию, в противном случае все захватчики будут уничтожены. Не услышав ответа, со стороны советского берега по льду Уссури двинулась бронетехника в составе 4 танков Т-62 и порядка 10 бронетранспортёров БТР-60, в которых находились первогодки из пограничной учебки. Лёд на реке был очень толстый, около 100 см и легко удерживал 37 тонные танки.

Командовал операцией полковник Леонов Демократ Владимирович, начальник Иманского погранотряда, который находился в одном из танков. При подходе к острову пограничники, находившиеся в бронетранспортёрах не получили команду спешиться и вступили в бой находясь в бронемашинах, что было смертельно опасно. Танки и бронетранспортёры выйдя на остров, пулемётным и автоматным огнём, а также гусеницами танков уничтожали находившуюся на открытой местности китайских солдат. Те в свою очередь отвечали автоматным и пулемётным огнём, а также выстрелами из гранатомётов. На острове огнём гранатомётчиков были подбиты три БТР-60, экипажи погибли от попаданий гранат и от огня автоматчиков, когда выжившие бойцы пытались выбраться через люки.

Полковник Леонов Д.В. выскочил на танке на протоку реки, которой остров был отделён от китайского берега и имела ширину всего 40–50 метров, видимо с целью не дать возможности противнику уйти с острова на свой берег. Но огнём гранатомётчика его танк был повреждён и полковник Леонов перебрался на другой танк. Чтобы лучше наблюдать картину боя, полковник принял решение наблюдать через открытый люк и сразу же был сражён от огня автоматчика. После гибели полковника танкисты и уцелевшие БТР-60 ушли с острова и вернулись на родную землю.

Посмертно полковник Леонов Демократ Владимирович был награждён медалью Золотая Звезда и присвоено звание Герой Советского Союза. В этот день погибли 27 человек с нашей стороны.

После отхода наших пограничников командованием было принято решение на применение артиллерии. В результате массированного артиллерийского и миномётного обстрела острова Даманский в течении нескольких часов было убито порядка тысячи китайских военнослужащих. На открытой местности укрыться от разрывов снарядов и мин не было возможности. Приказа на отход не поступило. Китайская пехота своим командованием была сознательно принесена в жертву. Более того, примерно 500 военнослужащих отступили на китайский берег и на другой день каждый десятый из них был расстрелян за отход с занимаемых позиций без приказа, т.е. за трусость.

В результате массированного артиллерийского обстрела лёд около острова был разбит и добраться технике для буксировки подбитого танка, на котором первоначально воевал полковник Леонов, стало невозможным. Попытка уничтожить танк артиллерийским огнём не удалась, слишком близко находился от китайского берега. Когда всего один артиллерийский снаряд разорвался на китайском берегу, то немедленно от китайской стороны последовал протест по дипломатическим каналам. В результате танк Т-62 с некоторым секретным оборудованием китайцы вытащили на свой берег. Советской стороной ставилась задача представить данный военный конфликт как исключительно пограничный инцидент, и не поражались цели непосредственно на китайской территории. Поэтому применялась артиллерия, как достаточно точное оружие, но никак не системы залпового огня, поражающие большие площади, типа БМ-21 «Град».

В интернете широко тиражируются информация о том, как залпами системы «Град» Советской Армией были уничтожены две дивизии НОАК в глубине китайской территории. Не было такого, это уже фантазии. Также, как пятьдесят лет назад широко распространялись слухи о том, что остров Даманский, этот камень преткновения, был уничтожен советской стороной боевыми лазерами и всё население СССР знало, что этой спорной территории больше нет, как нет и причины для конфликта между двумя государствами.

Для сокращения времени на ликвидацию повреждений на линиях связи числа 17 марта нашим командованием части было принято решение выставить две ремонтных бригады ближе к берегу. Одну на расстоянии 4–5 км от основного лагеря и следующую команду на таком же расстоянии на перекрёстке линий связи, одна обеспечивает связью между собой погранзаставы Нижнемихайловская и Кулебякины Сопки, вторая линия идёт на командно-наблюдательный пункт на вершине сопки. Меня включили в состав второй команды, которую возглавил лейтенант Костерин, комсорг части, совсем молодой выпускник военного училища связи. Выделили нам два транспортных средства, запас кабеля и прочее имущество для нормальной самостоятельной жизни. Как водится, в первую очередь поставили палатку, утеплились как следует и стали нести службу.

Через несколько дней автономной и самостоятельной жизни вспомнили, что в бане не были уже месяц и такая антисанитария непременно скажется отрицательно на нашей боеготовности, поэтому мы должны решить эту проблему с помывкой срочно и самостоятельно, не отвлекая внимания вышестоящего командования на такие хозяйственные мелочи. Возникшую проблему решили просто. В трёх километрах от нас находится село Нижнемихайловка, из которой эвакуировали всех жителей, но хозяйство-то у них осталось на месте, бани в том числе. Народ мы аккуратный, баньку истопим, с веничком попаримся и всё оставим в полном порядке. Были бы жители на месте, то они бы никогда нам не отказали и с радостью оказали своим защитникам такую услугу. Сказано — сделано. Я с товарищем в селе выбрал баньку ближе к берегу Уссури, освежили прорубь, натаскали воды, затопили печь и я отправился за своими. Необходимый минимум для ликвидации вероятного повреждения на линии во главе с лейтенантом оставили в палатке на дежурстве, а сам прихватив с собой двух товарищей и фотоаппарат отправился на банное мероприятие.

Баня удалась на славу, жар был отличный. Несколько раз парились и несколько раз обтирались снегом и обливались ледяной водой у проруби. И фотографировались на фоне покинутого жителями села Нижнемихайловка и на берегу на фоне противоположного китайского берега. Должны были получиться прекрасные фото для дембельского альбома, но вдруг появляются пограничники — лейтенант и два солдата, которые долго наблюдали с вышки за нашим весельем и не вмешивались до тех пор, пока мы не стали фотографироваться. Лейтенант нам объяснил, что они ничего не имеют против нашей помывки, хотя и без спроса, но категорически против фотографирования у погранзаставы. Поэтому попросил отдать ему фотоаппарат, вынул катушку с плёнкой и её засветил. Затем вернул фотоаппарат и со словами «продолжайте, ребята» ушли на заставу. Горе было огромное, ибо целый месяц я вёл фотолетопись этой нашей командировки, а теперь оставалось корить себя за легкомысленность. Кадров ему, видишь ли, захотелось исторических. А что поделаешь, сам виноват.

Прошло несколько дней, и развлечения ради решили мы разыграть соседний пост, который находился между нашим постом и основной базой. Там командовал такой же молоденький лейтенант, как и у нас. Идея была в том, что шутки ради я возьму у него интервью под видом корреспондента по телефону, ну а попозже признаемся ему в розыгрыше. И вот сидим мы у себя в палатке на точке и я вызываю по телефону соседнего молодого лейтенанта и представляюсь ему как корреспондент центральной газеты «Красная Звезда» майор Хабибуллин (не Иванов, Петров, Сидоров, а для достоверности Хабибуллин). Дескать, порекомендовали его нашей газете, как наиболее достойную кандидатуру для очерка в газете о военных связистах. Как положено в таких случаях, задаю ему наводящие вопросы, а он обстоятельно и с энтузиазмом мне докладывает. Интервью длится минут двадцать, готовлюсь прощаться и вдруг в нашу беседу вклинивается голос: Лейтенант такой-то, это ты кому так откровенно всё рассказываешь? Узнаю голос ротного командира капитана Губарева. Лейтенант отвечает, что у него берёт интервью корреспондент газеты «Красная Звезда» майор Хабибуллин. Капитан задаёт ему следующий вопрос: «А где находится в настоящий момент корреспондент?»

Лейтенант в ответ: На основной нашей базе.

Капитан: Так и я на базе нахожусь. Нет у нас в расположении никакого корреспондента. Так кому же ты выдавал наши все военные секреты? Ты забыл основную нашу заповедь — «Помни! Враг подслушивает» и «Болтун — находка для шпиона»? Под трибунал тебя что ли отдать? Придётся с тобой ещё разобраться. Разговор окончен.

Я сообразил, что ротный сразу понял, кто так подшутил над лейтенантом, голос мой ему хорошо знаком, но он решил использовать ситуацию для проведения воспитательной работы именно с молодым офицером. Лейтенант очень расстроился и был долго в подавленном состоянии. Признались в шутке ему лишь через месяц, уже в части.

За содеянный розыгрыш через пару дней я получил от судьбы соответствующее наказание. Возвращаясь на точку после ликвидации повреждения на линии, находясь в кузове ЗИЛ-157, я слишком сильно перегнулся через борт кузова, и у меня из расстёгнутого подсумка вывались два снаряжённых магазина с патронами, итого 60 патронов. Обнаружил потерю только по прибытию на точку. Бросился назад по дороге, тщательно обыскивая обочину, но потерю не обнаружил. Или кто подобрал, или закатали в грязь и снег другим транспортным средством.

Настало время мне расстраиваться. Вот уж поистине, как в песенке «после радости — неприятности по теории вероятности». Надо решать проблему, но как? В первую очередь связываюсь по телефону со своим дружком, ротным каптёрщиком Колей Онуприенко, который находился на центральной базе. Приходи, тот отвечает, дам тебе два магазина, но пустых. Патроны ищи в другом месте. Отлично, говорю, главное для меня это магазины, а патроны не проблема. Бегом на базу, это 8–9 километров, получаю обещанное и возвращаюсь к себе на точку. Утром направляюсь в окопы к пехоте, правильнее — к мотострелкам, которые оборудовали свои боевые позиции на берегу Уссури. Там я встретил полное понимание и сочувствие. Солдаты дружно помогли бедолаге и за два часа я набрал около восьмидесяти патронов. Сразу жить стало лучше, жить стало веселее.

Начало апреля 1969 года. На точке. Курбаков Валерий стоит крайний справа
Начало апреля 1969 года. На точке.
Курбаков Валерий стоит крайний справа

Через несколько дней на точку поступило распоряжение прозвонить линию связи, идущую до контрольно-наблюдательного пункта на вершине сопки, на котором нет наблюдателей уже дней десять, но могут появиться в любой момент. Я вызвался выполнить прозвонку линии и отправился в одиночку, хотя по одному связистам передвигаться не рекомендовалось, чтобы не оказаться в плену в качестве «языка». Но очень захотелось произвести впечатление на своих товарищей своим бесстрашием или, как иногда выражаются, из-за понтов. Итак, отправился в путь и каждые 250 метров останавливаюсь, осматриваюсь, делаю звонок на пост, двигаюсь дальше.

На одном участке линия проложена метров на четыреста вдоль дороги. Смотрю, навстречу мне по другой стороне дороги движется солдат ярко выраженной азиатской внешности и одетый в точности, как и я, в ватных штанах и телогрейке без всяких знаков отличия. Но с существенным отличием, у меня амуниция изрядно поношенная, а у него без единого пятнышка, будто только что со склада получена и явно солдат не окопный. Уже апрель месяц, начинается распутица, свои позиции на днях оставили миномётчики и артиллеристы, и вокруг нет каких-либо подразделений. Наверняка разведчик с противоположного берега, и так мне захотелось взять в плен. А что, патрон уже в патроннике, автомат со складным прикладом висит на груди, осталось отдать команду «Руки вверх!» и вяжи супостата. Правда, а вдруг казах, киргиз или якут, потом позора не оберёшься, не того взял в плен. Да и у него автомат, да и парень рослый, здоровенький такой. Весело на меня поглядывает, явно в плен не пойдёт за просто так. В итоге я решил: иди своей дорогой, солдат, иди с миром. И так прошли мимо друг друга, наставляя стволы и испытывая жуткое недоверие. Охватили меня смешанные чувства: угрызения совести, что упустил вероятного разведчика, и облегчение от того, что избежал позора от пленения советского солдата, от того, что удержался от схватки и остался жив и т.д. и т.п. Размышляя о произошедшей встрече на дороге, и о том, что всё, что не делается — к лучшему, я добрался до вершины сопки, где в небольшом блиндаже, размером 2 х 3 метра, кабель окончился. Сделав последний звонок, доложил, что линия исправна, приступил к осмотру помещения.

В углу небольшая разборная чугунная печка, весит примерно 10 кг, можно с собой прихватить. На полочке стоит небольшой фонарь с отражателем внутри и керосиновым светильником, который тут же зажёг и остался довольным результатом. Из-за отражателя внутри фонарь отлично освещал блиндаж, а в таком случае оставлять эту замечательную вещь очень глупо. Печка штука тяжёлая, пусть остаётся, а фонарь я приторочил к солдатскому ремню и бодро отправился прежней дорогой.

Не доходя до точки метров триста пошёл напрямую вдоль кромки оврага. Со стороны нашей палатки слышу выстрел и пуля просвистела у меня над головой. Вскоре снова выстрел и опять пуля рядом пролетела. Быстро сбежал на дно оврага от греха подальше. Всё понятно, ребята не удержались и решили немного потренироваться. Благо имеются неучтённые патроны, которые я принёс от пехоты из окопов, соблазн слишком велик, не совладали пацаны. А лейтенант-комсорг тоже сущий ребёнок, офицер называется, пошёл на поводу у солдат. Да скорее сам организовал, молокосос. И так размышляя, прижимаясь к земле, по дну оврага добрался поближе к палатке, откуда личный состав смог услышать мои негодующие крики. Стрельба прекратилась. Когда я выбрался наверх, то объяснил своим товарищам, что не ожидал от них такого легкомыслия, что я в них разочарован и совершенно неправильно брать без спроса чужие патроны и т.д. Раскаяния у сослуживцев от содеянного я так и не почувствовал и, более того, мне нагло было заявлено, что ждали моего возращения совсем с другой стороны. Пришлось простить, ибо не ведали эти чада, что творят.

Наступила середина апреля, руководство части решило организовать ещё одну точку, ближе к погранзаставе Кулебякины Сопки, куда меня и перевели. Вся воинская группировка, которая была собрана к середине марта, расформирована и все подразделения отправились по местам постоянной дислокации. Все, кроме связистов. На последней точке находились семеро солдат и два офицера не из нашей роты, старший лейтенант и лейтенант. Палатку уже не утепляли, весна всё-таки, но печку ночью топили. Делать нечего, повреждений линий связи нет, просто скучно. Дороги развезло и на всякий случай пригнали из части к нам гусеничный транспорт, артиллерийский тягач. В летний период при необходимости тягач тащил огромный плуг для прокладки кабеля под землёй на глубине до 70 см. К слову сказать, разнообразной техники в части было очень много и на складах стояло законсервированной техники ещё на один такой же строительно-эксплуатационный батальон связи.

На четвёртый день на новой точке случилось ЧП, ночью загорелась палатка. Дело было так. Ночью дежурил первогодок, который должен бодрствовать и время от времени подбрасывать дровишки в печку. Солдатик заспал элементарно и свои обязанности истопника проигнорировал. В результате личный состав ночью продрог, снаружи была ещё ночью минусовая температура, и в результате единодушно было решено безответственного первогодка оставить на повторное ночное дежурство. Но тут солдатик явно перестарался, печка раскалилась добела, все задыхались от жары, пытались остановить, кричали: угомонись, придурок, но всё было тщетно. Разомлели, сил не было встать и вытолкнуть балбеса на улицу и за это поплатились. Ночью палатка вспыхнула и хорошо, что я за мгновение до этого проснулся и сразу бросился тушить возгорание. Потушить-то я потушил, но бок у палатки почти сгорел, а у меня оказались обожжены обе кисти рук. Утром на автомашине меня отвезли в медпункт села Прохоровка, где оказали первую медицинскую помощь, чем-то смазали кисти рук и хорошо перебинтовали. Ожоги оказались лёгкими и через четыре дня я все повязки снял.

Примерно 25 апреля решено было устроить банный день и посетить общественную баню в Прохоровке. На ЗИЛ-157 отправились во всеоружии два наших офицера и пятеро солдат. В бане поочерёдно помылись (охраняли оружие, поэтому мылись в два приёма), затем направились в магазин, где запаслись спиртными напитками, солдаты поскромнее, а офицеры по полной, и отправились в клуб на танцы, где нам оказались не рады, как мы поняли. Конечно, мы слегка разочаровались реакцией публики, ведь обычно при появлении бравых защитников Родины, как мы помним из классики, «кричали женщины “ура” и в воздух чепчики бросали». Особенно обиделись наши офицеры, и чтобы они ничего не натворили, пришлось уговаривать лейтенантов загрузиться в транспорт и двигаться к себе восвояси. Ночь была тёмная, небо очень звёздное, настроение у всех приподнятое. Офицеры запели в кабине, солдаты в кузове подхватили и всё было отлично, пока из окна кабины не высунулась рука и прозвучал первый выстрел из пистолета. Солдаты в кузове поняли, что наши офицеры пришли в такое восторженное и воинственное состояние, что необходимо срочно всем пересесть на левый борт. Офицеры пели, заканчивая каждый куплет салютом-выстрелом из пистолета, пока обессиленные не затихли, а рука с пистолетом свисала из кабины до приезда на точку.

Но когда прибыли, к ужасу обнаружилось, что пистолета в руке нет, и в кобуре нет, и на полу в кабине тоже нет — нигде нет. Бросились искать оружие при свете фар грузовика. Прошли сто метров и поняли, что продолжить поиски необходимо с рассветом. Действительно, утром быстро нашли пропажу в пятистах метрах от палатки, то есть совсем немного не хватило сил до финиша. Когда мы днём посовещались, обсудили вчерашнее происшествие, то пришли к выводу, что гораздо лучше, когда офицер один в команде, Когда больше, то они дурно влияют друг на друга, развращающе. Как ни странно, оказалось, что на них свобода действует более опьяняюще, чем на солдат. Нарушается принцип единоначалия, для армии особенно важный, и становится больше безответственности.

В конце апреля. Бездорожье
В конце апреля. Бездорожье

На другой день получили приказ сворачивать своё хозяйство и сматывать кабель. Вот тут нам пригодился артиллерийский тягач, только с его помощью оказалось возможным по разбитым дорогам, по грязи, смотать весь кабель и вытащить к шоссе автомобильный транспорт. В расположение части мы прибыли 30 апреля. Так получилось, что из армейских структур связисты первые прибыли и последними убыли.

По прибытию в часть мне было объявлено, что я представлен к медали «За отвагу» в составе группы военнослужащих нашей части. Через две недели известили, что награждение отменено, поскольку принято верховным командованием решение о пограничном характере инцидента и наградить лишь пограничников, в основном посмертно. А как мне объяснил затем отец, участник Великой Отечественной войны, подполковник в отставке, главная награда на войне — это жизнь, с чем я совершенно согласен.

Так закончились мои приключения военного связиста близ острова Даманский.