По телеканалу «Культура» 31 января 2011 года был показан новый документальный фильм «Яхонтов» режиссёра Ильи Лайнера.

Яхонтов Владимир Николаевич

И ожил на экране Городец

Фильм необычный, построенный на ассоциациях, фильм-монтаж, где всё переплелось: современные съёмки и кадры исторической кинохроники. В нём звучит голос Владимира Яхонтова и фрагменты из его автобиографической книги «Театр одного актёра», мы видим артиста на сцене и в жизни, наполненной светом творчества и трагической, как и жизнь многих великих людей.

В фильме Яхонтов читает Владимира Маяковского, отрывки из «Горя от ума» Грибоедова, «Гамлета» Шекспира, пушкинского «Бориса Годунова»… Мы слышим воспоминания о нём Мандельштама, Мейерхольда, верной спутницы актёра Е. Поповой, отрывки из книги «Владимир Яхонтов» известного литературного критика и исследователя Натальи Крымовой.

Тонкий, глубокий фильм поведал нам о настоящем мастере, к сожалению, ныне полузабытом. И ведь что примечательно: жизнь этого великого человека напрямую связана с Городцом — здесь прошло его детство.

Конечно, мы знали это и раньше, но в фильме городецкой теме отведено важное место. С замиранием сердца мы видим дореволюционный Городец, с его шумом базаров, уникальной росписью и, конечно, волжским берегом, пристанью, затоном… Именно наш город пробудил в маленьком Володе художника. Уже взрослым он признается в своей книге: «Куда бы я ни шёл и где бы я ни жил, моё детство всюду со мной; я ношу его за плечами…».

Человек, создавший свой театр

Бог наградил актёра яркой театральной внешностью. Вот как описывает Яхонтова Ираклий Андроников: «Серые глаза, полные мысли, благородное лицо — спокойное и серьёзное. Очень светлые волосы на пробор, косо ниспадающие на лоб. Безукоризненно одетый, высокий, статный. Несмотря на сутулую приподнятость плеч, неторопливый, сдержанный, скупой на движения… Но в каждом жесте его была какая-то удивительная значительность — не поза, а признак необыкновенного таланта и необыкновенной судьбы. В его манерах и поведении не было ни актёрской свободы, ни актёрского наигрыша.

И всё-таки, даже не зная его, любой сказал бы, что этот человек может быть только актёром. Он читал лучше актёров. И не просто лучше, а совсем по-другому».

Да, он был непревзойдённым чтецом. Тот же Андроников писал, что если бы до нас дошли только его записи пушкинского «Памятника» или «Стихи о советском паспорте», и тогда бы ни у кого не возникло сомнений о великом даровании этого человека и огромной роли, которую он сыграл в искусстве.

Но Яхонтов придумал «литературный монтаж» или «театр одного актёра». Представьте себе сцену, а на ней артиста, который в течение двух и более часов один исполняет перед вами спектакль, который сам же и создал. В свои композиции по Пушкину, Лермонтову, Гоголю, Грибоедову, Маяковскому и другим классикам литературы он включал не только их стихи и прозу, но и документы эпохи, письма, мемуары — и всё это подчинялось единому замыслу. По сути, создавалось новое произведение, новая реальность. Так, например, в композиции «Петербург» органично сочетались отрывки из «Медного всадника» Пушкина, «Шинели» Гоголя и «Бедных людей» Достоевского.

Или другой моноспекталь — «На смерть Ленина», куда органично вошли не только произведения художественной литературы, но и газетные статьи, историко-революционные документы… «Речь должна звучать, как стихи» — творческое кредо Яхонтова.

За свою недолгую жизнь он создал и сыграл интереснейшие программы по произведениям классической литературы: «Евгений Онегин» Пушкина», «Болдинская осень», «Настасья Филипповна» (по роману «Идиот» Достоевского), «Вечер поэзии Лермонтова», «Горе от ума» А.С. Грибоедова», «Да, водевиль есть вещь» и другие. В репертуар Яхонтова входили исторические композиции «Октябрь», «1905 год», «Война», «Цусима».

Популярность актёра была колоссальной. Не зря на первом Всесоюзном конкурсе мастеров художественного слова в 1937 году ему была присуждена первая премия. Таким был человек, которого взрастила городецкая земля. Но умеем мы о нём помнить?

Согласитесь, странная ситуация: об именитых городецких купцах известным краеведом Лидией Андреевной Климовой написана целая книга. Мы хорошо знаем имена мастеров городецкой резьбы и росписи. Но Яхонтов — величина всероссийская, о нём можно прочесть в Большой советской энциклопедии, в Российском энциклопедическом словаре, не говоря уже о специальных изданиях. Наконец, в серии «Жизнь в искусстве» выпущена великолепная, объёмная, снабжённая фотографиями книга Натальи Анатольевны Крымовой «Владимир Яхонтов» (она, кстати, есть в Городецкой центральной библиотеке). Прочтите — не пожалеете, ибо книга написана умным, тонким, эмоциональным автором и читается как увлекательный роман, где подробно, ярко описывается жизнь актёра

Володя Яхонтов

«Я люблю вспоминать о детстве»

Владимир Николаевич Яхонтов (1899–1945) родился в городе Седлеце (Польша) в семье контролёра акцизного управления Николая Ивановича Яхонтова. Мама актёра, красавица Наталья Ильинична Крыжановская, была вывезена отцом из Варшавы. Из маленького Седлеца семья переехала в провинциальное село Городец Нижегородской губернии.

Наталья Ильинична Крыжановская

В восьмидесятых годах девятнадцатого столетия в Городце жил дед актёра Иван Яхонтов, по воспоминаниям старожилов, протоиерей Троицкого собора (правда, автор этих строк, пролистав книги собора конца XIX – начала XX века, где регистрировались таинства крещения, венчания и отпевания, имени протоиерея Ивана Яхонтова не встретила). Тем не менее, известно, что это был человек по-своему незаурядный. Выходец из бедных, он выносил помои в трактире и получал за это три рубля в месяц, но выучился на священника. Добрую память о себе священник Иван Яхонтов оставил у жителей Нижней Слободы, пожертвовав собственные денежные средства на устройство школы (училища) для детей.

А ещё был у него необыкновенно красивый голос. Прослышали об этом нижегородские купцы и переманили к себе в Нижний. С годами стал Иван Яхонтов протоиереем Ярмарочного собора.

Что касается его сына, Николая Ивановича, отца актёра, то это был человек нерешительный и зависимый — от влиятельного отца, от вечных долгов, от жены-красавицы…

С Натальей Ильиничной он не знал ни минуты покоя: у супруги всегда были поклонники. Однажды в Городце дело дошло даже до дуэли, и это было чрезвычайное событие для глухого села. Как-то заехал в богатый промыслами Городец один англичанин (хотел прикупить товару) да так пленился очаровательной женой акцизного контролёра, что стрелялся с её супругом. Правда, пистолеты оказались неисправными, соперники разошлись, пожав друг другу руки, но семейная жизнь всё-таки дала трещину…

«Моя мать недолго гуляла в своём коротеньком фраке с золотыми пуговицами по скромным улицам нашего села, — напишет потом Владимир Яхонтов в своей автобиографической книге «Театр одного актёра». — Укладывались жёлтые лубяные картонки: она уезжала в Варшаву, уезжала навсегда…

На пристани стояли я и папа. Мама махала зонтиком… Потом остался запах смолы, скрип пристани, плеск воды и друг — Жан-Вальжан. Больше друзей не было.

Горизонт — сложное восприятие и не познаётся учебником географии. Я смотрел туда, где рос душистый шиповник, где, мне представлялось, должна быть Варшава, и клялся в любви к моей варшавянке, заблудившейся в русских васильках… Молились оба, я и отец, русскому Богу, чтобы он сказал там этой женщине, что нехорошо забывать русского чиновника и бросать русского сына».

Со временем страсти улягутся, Наталья Ильинична сначала из Варшавы, а потом из Москвы, где она поселится в 1914 году, будет по-своему следить за тем, как растёт и взрослеет её сын, участвовать в его судьбе. И всё-таки ощущение сиротства останется у Володи на всю жизнь…

Талантливый и ранимый

После отъезда матери дом в Городце опустел, и Яхонтовы перебрались в Нижний к деду — к тому времени он был уже протоиреем Ярмарочного собора. Жизнь поменяет своё русло: в большом городе Володя поступит в гимназию, пышно именуемую Дворянским институтом имени Императора Александра II, увлечется театром, будет играть в любительских спектаклях.

А потом была биография взрослого человека, великого актёра, о которой расскажем лишь пунктиром. В 1918 году Владимир едет в Москву и поступает во 2-ю студию МХТ, спустя год перешёл в 3-ю студию к Е.Б. Вахтангову. Его учителями были Станиславский, Качалов, Москвин, Книппер-Чехова.

В 1924–1926 годах Яхонтов — актёр Театра имени Мейерхольда. Сыграв роль барона Файервари в спектакле «Учитель Бубус» А. Файко, навсегда ушёл из театра. Встреча с Еликонидой Ефимовной Поповой определила его дальнейшую судьбу: Попова стала спутником жизни, режиссером и художником моноспектаклей, соавтором литературно-сценических программ.

В 1927 году с режиссёрами Поповой-Яхонтовой, С.И. Владимирским, музыкантами М. Цветаевым и Е. Лойтером Владимир Николаевич создал эстрадный театр одного актёра «Современник», который просуществовал до 1935 года.

В годы Великой Отечественной войны Владимиром Яхонтовым были подготовлены и сыграны лирико-эпические композиции «За Родину», «Россия грозная» и другие. У актёра была мечта на свои деньги построить танк, назвать его именем Маяковского и отправить на фронт. Просьба знаменитого чтеца была удовлетворена. Кировский завод выполнил заказ. 12 сентября 1944 года танк «Владимир Маяковский» был передан экипажу — в документальном фильме Лайнера есть этот эпизод. На площадке у сдаточного цеха собрались рабочие и артисты. Яхонтов передал экипажу паспорт машины и тома произведений Маяковского. Этот танк штурмовал Берлин, а его командира Никиту Ашурова наградили золотой звездой Героя Советского Союза.

Жизнь великого актёра оборвалась 16 июля 1945 года в Москве. По воспоминаниям Надежды Мандельштам, «Яхонтов выбросился из окна в припадке страха, что его идут арестовывать». «Век-волкодав» не пожалел талантливого и очень ранимого человека…

Вспоминали ли о нём на городецкой земле? О том, что выдающийся мастер слова связан с нашим городом, читаем у краеведов. Актёру посвящена страничка в книге Н.М. Галочкина «Городец на литературно-художественной карте России»(1992 г.). В старых подшивках нашей районной газеты удалось найти небольшие заметки к юбилеям актёра, написанные С. Чарковским («Городецкая правда» за 1 декабря 1989 года) и заслуженным работником культуры А. Горячевым («Городецкий вестник» за 7 декабря 1999 года). Авторы публикаций пишут о том, что в Городце сохранился дом, где прошли детские годы Яхонтова, и что надо бы увековечить этот дом мемориальной доской.

Время неумолимо. К великому сожалению, никого из писавших уже нет в живых…

Дом в переулке Шевченко

Дом в переулке Шевченко

Но сохранился ли дом актёра?

Вопрос, конечно, интересный… Задаю его сотрудникам краеведческого музея, родственникам писавших о Яхонтове, старожилам-филологам, местным краеведам. Ответа нет. Что ж, попытаемся по крупицам собрать известные факты — вдруг что-то и высветится…

Итак, в газетной публикации С. Чарковского «Здесь жил Яхонтов» читаем о двухэтажном доме на улице Шевченко. Тот же адрес указан в публикации Александра Яковлевича Горячева — «двухэтажный дом на улице Шевченко (ранее Малый Троицкий съезд)». И что бы указать номер этого самого дома…

С другой стороны, в книге Н. Крымовой (отметим, что Наталья Анатольевна пользовалась фондами ЦГАЛИ — Центрального государственного архива литературы и искусства, ныне РГАЛИ, и Бахрушинского музея) рассказывается о «семейном альбоме в пухлом бархатном переплёте с бронзовыми блямбочками и бронзовой же застёжкой», который был когда-то в доме Яхонтовых. Исследовательница, рассказывая о детстве актёра, как бы перебирает фотографии этого альбома. Вот снимок дедушки-протоиерея… Вот фото тётки, сестры отца, красавицы, что бросилась в Волгу, как Катерина… А далее читаем: «Вот ещё несколько фотографий. Дом в Городце — изба в три окошка, с железным козырьком над крыльцом. У крыльца запряжённые сани, около саней стоит женщина в меховой шапочке, кокетливо сдвинутой на лоб. Руки в большой муфте, складки длинной юбки веером ложатся на сугроб. Около женщины — маленький мальчик в башлыке.

А вот та же красавица выглядывает из окна дома, беспечно улыбается кому-то. Пышная высокая причёска, белая кофточка, тонкие руки. Мальчика не видно, наверно, он в доме и не достаёт до подоконника.

Тот же дом. Но никого нет ни у крыльца, ни в окне. Ранняя весна, снег стаял, голые ветви, за забором виден разлив Волги. Мать уехала обратно в Варшаву и ни в село Городец, ни в Нижний Новгород не вернётся. На портрете, оставленном мужу, написала твёрдо: «Не поминай лихом. Благодарю за всё. Береги сына».

Что же получается? С одной стороны, двухэтажный дом где-то в районе Малого Кировского съезда (бывшего Малого Троицкого, известного городчанам по мостику через овраг), улицы и переулка Шевченко, — такой представительный дом по статусу и должна занимать семья контролёра акцизного управления, с другой — какая-то изба и забор, за которым видна Волга. Факты явно не стыкуются между собой.

Отправляюсь на улицу Шевченко, разговариваю с жителями. О том, что где-то здесь жил великий актёр, не слышали. На улице нет домов, где просматривалась бы Волга. Да и не все строения с начала прошлого века сохранились. Кто-то посоветовал: «Волга видна с переулка Шевченко. Спросите там».

Оказалось, совет дельный. Да, и тут за прошедший век домов-старичков поубавилось, нет, например, двухэтажного «дома Барановых» — так называют его старожилы. Но вдруг сердце ёкнуло: в переулке вижу дом под № 3 с примечательной архитектурой. Старый, многое повидавший на своём веку, построенный на самом склоне ныне Малого Кировского съезда, он со стороны этого самого съезда смотрится солидным двухэтажным деревянным строением с шестью окнами по верхнему этажу, а со стороны переулка Шевченко — вросшей в землю «деревянной избой в три окошка» с крылечком под козырьком, а также протяженной пристройкой. И самое главное: за забором огорода прекрасный вид на нашу матушку Волгу!

Ширякин Александр Арсентьевич

В гостях у сына фотографа

С волнением стучусь в дом, и вот на пороге появляется его хозяин — 81-летний Александр Арсентьевич Ширякин, пенсионер, инвалид второй группы. Приветливый, вежливый, интеллигентный, гостеприимный.

Разговорились. Узнаю, что в своём большом доме Александр Арсентьевич остался один — есть сын, но он с семьёй живёт в Ульяновске.

26 лет хозяин дома проработал на судоверфи слесарем-инструментальщиком, до этого трудился на моторном заводе, в том числе в литейном цехе.

Родился в Городце, семья какое-то время жила улице Горького, но лет семьдесят назад, ещё до войны, переехали в этот дом.

Скажу сразу: о Яхонтове не узнала ничего нового. Да и о старинном доме постройки 1880 года (об этом свидетельствует домовая книга) тоже.

Зато Александр Арсенетьевич рассказал мне о своём отце, известном городецком фотографе Арсении (не Арсентии) Андреевиче Ширякине, и этот рассказ оказался интересным. Приводим его почти полностью:

— Мой отец родился в 1904 году. Будучи старообрядцем, окончил с хорошими оценками духовное училище в городе Боровске под Москвой, и его направили дьячком в Городец.

Прижился, потому что был человеком отзывчивым, добрым, часто помогал людям. Да и как священника его уважали, в том числе за прекрасное пение. Но начались гонения на церковь, и отцу пришлось изменить свою жизнь. Друзья-старообрядцы помогли освоить профессию фотографа. Семью надо было кормить, всё-таки семь человек детей… Работа фотографа хоть как-то позволяла сводить концы с концами. Матушка, Мария Ивановна, была домохозяйкой — забот с нами, детьми, у неё хватало…

Фотография, где работал отец, была под Троицкой горой, где внизу, рядом с нынешней лестницей, стояла часовня. Электричества не было, все фотографии делались при дневном свете с длинной выдержкой.

Потом отец освоил пятиминутную фотографию на документы, паспорт, сконструировав специальный ящичек с объективом (он сохранился до сих пор, музейщики просят отдать)… Помню, бывало, мама скажет: «Шурик, отнеси отцу покушать!». В то время столовых ведь не было. Придёшь к нему с горшочком, смотришь — у него народу… И наши городецкие, и колхозники из деревень. Ниже к Волге была кузница, так они, как приедут, привязывали там своих лошадей… Шум, оживление, разговоры, смех.…Ну а нам, мальчишкам, всё интересно…

Однажды зимой отец вешал в мастерской верховое освещение, поскользнулся, упал на дорогу, повредил позвоночник и несколько месяцев не мог работать.

Ширякин Арсений Андреевич

А тут война… К строевой он был не годен, отправили его на строительство укреплений под Ленинград. Немцы к городу подошли совсем близко, бомбили нещадно. А у строителей ни оружия, ни боевой подготовки, ни командира…Оборванные, голодные люди разбрелись кто куда. Отец с товарищам пошёл в Городец… Зима в тот год стояла лютая, а на ногах у них лапти (отец умел плести) да обмотки…Но дошли…

Мы все жили в одной комнатёнке, где сейчас сидим, спали на полу, дров не было. Старшая сестра четырнадцати лет работала по 10–12 часов на верфи — строили понтоны.

Отец недолго побыл дома: пришли из КГБ, вновь отправили отправили под Ленинград на Волховский фронт. Ой, что он перенёс! Передовая, ранение, опять передовая, снова ранение осколком гранаты в голову, немецкий плен, лагерь смерти…Паёк — 25 граммов хлеба. А какой это хлеб — опилки, брюква… Но отцу повезло: в лагере вместе с ним оказался врач из Балахны, он его чуть-чуть подлечил…Отец вернулся домой в августе сорок пятого. Весил 45 килограммов, череп и кости… А мы и похоронку на него уже успели получить… В плену был четыре месяца, а на допросы ходил пять лет… Но всё выдержал, не сломался. Работал фотографом в КБО. Умер в 1979-м, было ему 74 года…

Нет, не напрасно зашли мы в этот дом. Когда узнаешь о таких мужественных людях, по-другому видишь жизнь и ценить её начинаешь совсем иначе…

Настоящая мастерица

В «Городецком вестнике» за 20 июня 1996 года была помещена небольшая историческая зарисовка Лидии Андреевны Климовой, написанная со слов старейшей жительницы Городца Зои Григорьевны Пепловой. Публикация носила заголовок «В прислугах у капризной госпожи». Позднее Лидия Андреевна включит её в книгу «Славен своими делами купец».

Зоя Григорьевна рассказывает о маме, Анастасии Васильевне Спасской, которой довелось служить у Яхонтовых, когда те жили в Городце.

Описывается, как она рано вставала и готовила госпоже лёгкий завтрак. Но угодить капризной, взбалмошной и упрямой хозяйке было непросто. Например, утренний чай обязательно должен быть вскипячён из только что принесённой ключевой воды с Большого врага (т.е. оврага — ныне ул. Коммунаров). С трудом Настенька выяснила у Натальи Ильиничны, чем вода с Большого врага отличается от воды, взятой из ближайшего кольцова колодца. Оказалось, песочком на дне ведра, который однажды увидела хозяйка. Настя быстро смекнула, что к чему, и стала добавлять в воду из колодца промытый песочек с Волги.

Вспоминается и то, что стройная Натали любила наваристый суп, но варёное мясо не ела и приказывала его просто выбрасывать. Настенька уничтожать «добро» не могла и пекла вкусные пирожки с мясом. И хотя хозяйка видела в хлебных изделиях один только вред здоровью, сердобольная Настя тайком подкармливала ими Николая Ивановича и Володю. Заметим, что актёр всю жизнь обожал пироги — скорее всего, памятуя о пирожках из своего детства…

В той же зарисовке Зоя Григорьевна Пеплова рассказывает, как её мама сопровождала красавицу госпожу на всенощную в Троицкий собор (он, как известно, был в нынешнем сквере Ворожейкина). Там жену акцизного чиновника поджидал и дарил ей шоколад купец II гильдии Дмитрий Митюков (его усадьбу ныне занимает реабилитационный центр для детей и подростков с ограниченными возможностями). Настя, воспитанная в строгих правилах, осмеливалась грозить хозяйке, что обо всём расскажет мужу. В ответ госпожа закатывала истерику и беспрестанно повторяла: «Ябеда, ты не сделаешь этого, зная, что тебе будет потом!».

Вот такие яркие, живые картинки дореволюционного Городца и семьи Яхонтовых сумела собрать неутомимый краевед Лидия Андреевна Климова. Жаль, что и в этих воспоминаниях не указан заветный адрес…

А вдруг его знают дети Зои Григорьевны Пепловой, внуки Анастасии Васильевны? Интересно только, где они живут…

Оказалось, что пенсионеры брат и сестра Пепловы — Юрий Андреевич (1927 г.р.) и Маргарита Андреевна (1937 г.р.) — проживают вдвоём совсем рядом, в старинном доме № 10 на Кооперативном съезде. Их брат Герман Андреевич (1929 г.р.),пенсионер, в годы войны работавший в котельном цехе на судоверфи, а затем ставший шофёром, живёт на улице Фурманова.

Маргарита Андреевна 45 лет отработала в системе пенсионного обеспечения. Юрий Андреевич освоил за жизнь немало профессий: был и киномехаником, и строгальщиком на судоверфи, а также работал на моторном заводе станочником, мастером, технологом. Тринадцать лет как ослеп, но бодрости духа не теряет.

Пепловы, люди радушные, доброжелательные, бережно хранят память и о маме, что умерла десять лет назад в возрасте 95 лет, и о бабушке.

— Бабушка Анастасия Васильевна прожила 86 лет: родилась в 1880-м, а умерла в 1966-м, — рассказывает Маргарита Андреевна. — По характеру была она строгой — может, потому, что судьба её не баловала. Служила она не только у Яхонтовых, но ещё совсем маленькой десятилетней девочкой у купца Дерюгина. В 21 год осталась вдовой: во время сильной бури на реке перевернулось судно, на нём погибли муж и двое маленьких детей-близнецов. После этого бабушка и попала к Яхонтовым…

Ну а затем работала в Нижнем — посудомойкой на пристани. Как-то познакомилась с молодым человеком. Он её спрашивает: «А ты умеешь читать?». Отвечает: «Нету…». Кавалер показал буквы, объяснил, как складываются слова. Толковая Настенька сразу научилась читать. А потом «учитель» ей говорит: «Ты что, всю жизнь будешь посуду мыть? Я видел объявление: готовят белошвеек. Иди и учись!».

В Городец Анастасия Васильевна вернулась известной портнихой. Шила только для людей со средствами: жён чиновников, учителей, купцов — Облаевых, Дерюгиных… Заказывали платья по самым модным журналам, и надо было сшить точно по рисунку. Кстати, вполне успешной портнихой в Нижнем, на Чёрном пруду, была и бабушкина сестра Матрёна Васильевна. Заказчики ей говорили: «Вам не здесь надо шить — в Петербурге». А та отвечала: «Да что я… Вот у меня сестрица в Городце — та настоящая мастерица!».

Пепловы показывают мне картонные фотографии начала прошлого века, с которых смотрят солидные люди, друзья и заказчики Анастасии Васильевны. Супруги Василёвкины, Фёдор и Евдокия Алалыкины из Кинешмы… А вот и фотография самой швеи, красивой и строгой русской женщины, которую, как ни старалась, не смогла сломать судьба-злодейка.



Где ж эта улица, где ж этот дом?

Сколько раз за минувшие полгода я задавала себе и своим знакомым этот вопрос… Но увы… Вот и Пепловы ответа на него не дали.

А что если взять да обратиться прямо в Москву, в Российский государственный архив литературы и искусства? Везде люди — не дадут пропасть патриотическим порывам!

Компьютер — великая вещь. Запрос, в котором слёзная просьба помочь провинции в сохранении её истории, отправлен, и вскоре по электронной почте приходит ответ и фотографии от ведущего специалиста архивных коммуникаций РГАЛИ Татьяны Викторовны Петровой. На одном фото — заветный домик в три окошка с козырьком над входом, на другом — дом побольше и размером, и числом окон — их четыре. Тут же фото оборотных сторон снимков, где подписи с ятями и ёрами, сделанные одним почерком. На первом снимке читаем: «Дом наш в слободе. На память дорогим родителям от сына. 1907 г. 30 марта». На втором — «На память моим родителям. 1907 г. 30 марта Н. Яхонтов».

Итак, фотографии подписаны в один день отцом актёра Николаем Ивановичем Яхонтовым — возможно, для отправки своему отцу протоиерею в Нижний. И сделаны они, похоже, в одно время. Понятно, что оба относятся к Городцу (иначе бы их не выслали, взяв за это, кстати, определённую сумму). Но почему домов два? С ожидаемым домом в три окошка более-менее ясно. Но откуда взялся с четырьмя?

И тут моя коллега, которой я сразу же показала снимки, замечает, что на большом доме «какая-то непонятная решётка». Увеличиваю эту решётку на компьютере и вижу, что это табличка с надписью. Первое слово не разобрать, а дальше читаю: «… начальное народное училище. Открыто…» Какое училище? Может быть, Нижнеслободское, в судьбе которого принял участие священник Иван Яхонтов? Или училище, в котором учились Николай или Владимир? Возможно, и дом в три окошка не тот, где в 1907 году живёт семья Николая Яхонтова, а дом его детства? А может, Яхотовы и живут в дедовском доме? Вопросы, вопросы… Но всё-таки это яхонтовский дом, и мы впервые можем его увидеть.

Конечно, снимок есть снимок. Хочется найти реальное здание, потрогать, побывать внутри. Скажу откровенно: пыталась искать. В весеннюю распутицу обошла всю Верхнюю и Нижнюю Слободы. В поисках мне активно помогали жители, в том числе одна отзывчивая почтальонка, у которой я к своему стыду даже не спросила имени.

Потом пришла мысль, что слободой в начале прошлого века могли называть не тот район города, что нам известен сегодня, а один из пригородных. Таким образом, география поиска увеличилась.

Попадались ли мне похожие дома? Попадались — и на улице Панфилова, и на Новой… Но полной уверенности, что это то, что нужно, в душу не вселилось. К тому же прошло сто лет. Небольшой деревянный домик, если он и жив, наверняка поменял облик…

Надежда на вас, дорогие читатели. Вглядитесь в снимки — возможно, вы узнаете в них реально существующие дома и сообщите нам в редакцию. Нет нужды объяснять, как мы будем вам благодарны.

А, может домов Яхонтовых в Городце было несколько? Не будем забывать о двухэтажном доме в районе улицы Шевченко. Если о нём писали А. Горячев и С. Чарковский, значит, у них были на то основания…

Из ближних странствий возвратясь…

Вот и окончилось наше маленькое путешествие во времени и пространстве. Пока окончилось. Почему-то мне кажется, что впереди нас ждут новые открытия, о которых мы непременно напишем. И пусть капризен успех, он выбирает из тех, кто неутомим в изучении истории родного края. Мы вспомнили великого актёра, встретились с замечательными людьми, пристально всмотрелись в архитектуру родного Городца. Разве этого мало?

А ведь ещё можно не просто написать запрос, но и серьёзно поработать в столичных и нижегородских архивах — сегодня многие настоящие открытия совершаются именно в тиши архивных хранилищ. Дело это, конечно, затратное и по времени, и по средствам, но восстановление славного прошлого нашего уникального города того стоит.

А напоследок откроем автобиографическую книгу Владимира Яхонтова «Театр одного актёра» и прочтём строчки, в которых живёт старый дореволюционный Городец: «Я люблю вспоминать о детстве: оно волнует меня свежестью детского глаза на мир… Зимой игры были чудесные… Летали клюшки — кто дальше, и в ямку, вырытую в снегу, загоняли затвердевший кусок воробьиного лакомства; то было сельское преддверие хоккея.

На масленой таскали по дворам старые корзины и ломаные ящики и посреди Волги зажигали громадный костёр.

На Пасху играли в козлы, бабки, раскрашенные в зелёную и красную краску. Земля была влажной. Ещё кое-где протекали ручьи. Таял последний снег. Проходили последние тающие льдины. Начиналась навигация.

Так я рос в селе Городце на верхней Волге, славившемся кустарными изделиями.