Паулкин Александр Ксенофонтович

Ветеранов, участников Великой Отечественной войны, год рождения которых 1913-й, в Городецком районе единицы, а, возможно, таких уже и вовсе нет.

В нашем же городе по сей день живёт и здравствует 96-летний ветеран, офицер запаса, командир зенитной батареи Александр Ксенофонтович Паулкин.

К началу войны он не был зелёным юнцом и достойно пережил множество всяческих испытаний, выпавших на его долю.

Бывший работник Заволжского моторного завода, ветеран труда Александр Ксенофонтович вышел на пенсию в 1973 году с должности начальника участка связи завода и вот уже целых 37 лет находится на заслуженном отдыхе.

В тех далёких, 20-х…

Сашино детство пришлось на голодные 20-е годы прошлого столетия, о которых мы узнаём только из книг и фильмов, но для него они до сих пор живы в памяти.

Учёба для мальчика из глухой деревушки Дубенок Козловского района Мордовии началась в возрасте 9 лет начальной, а потом в семилетней школе колхозной молодёжи, что по тем временам было довольно редким явлением. Но мальчик тянулся к знаниям, был, по мнению учителей, толковым и сообразительным, поэтому все советовали ему учиться. «Изо всех окрестных деревень я один при Советской власти, — рассказывает ветеран, — пошёл учиться в пятый класс».

В школу ходил в лаптях, писал на грифельной чёрной доске. Мальчик не знал сладостей, не знал, как выглядят детские игрушки, сам мастерил деревянные кораблики, пускаемые по воде в половодье, да делал из старых кос ножики с деревянными ручками.

Помнит Александр Ксенофонтович и небывалый, по его словам, 1921 голодный год, когда «на полях сгорели все зерновые посевы и картофель, поэтому люди ели лебеду, листья, жёлуди, за которыми надо было ездить за 20 километров в лес, а из липовой коры пекли хлеб». «В ту пору, — рассказывает ветеран, — в Саратовской , Куйбышевской и других областях от голода умирали целые деревни, даже хоронить умерших часто было некому». Но для жителей его деревни всё обошлось, только все «здорово похудели и едва держались на ногах».

Нелёгкая юность

Александр Ксенофонтович рос и воспитывался в большой (9 человек), дружной и работящей крестьянской семье, которую, как и многие другие, в 30-е годы постигло несчастье. Она не смогла за сутки сдать государству, по его словам, «твёрдое обложение: пять тысяч рублей, 100 пудов зерна и много пудов мяса, чего не в состоянии было нажить и за 20 лет». В результате работники сельского совета «увели всю скотину: двух лошадей, двух коров и десять овец».

Семья вступила в колхоз и трудилась на совесть, заработав много трудодней. Саша тоже работал, помогая старшим братьям и отцу. Осенью Паулкиным выдали на трудодни «много всякого зерна», в результате чего появилось мнение, что «они весь хлеб у колхоза забрали и скоро станут буржуями». Решение правления колхоза было категоричным — исключить членов семьи из коллективного хозяйства.

Отныне большая работящая крестьянская семья распалась, мужчинам пришлось разъехаться на заработки.

Но даже в этих условиях Александр продолжал учиться, с большим трудом пробивая себе дорогу в жизнь. В 1936 году он закончил Ивановский техникум связи, получив специальное техническое образование.

В 1938 году судьба забросила его на Чернораменку (Балахнинский район), где он надолго осел, занимаясь педагогической деятельностью: работал учителем по ликвидации неграмотности среди рабочих и населения посёлка, заведуя школой взрослых, руководил работой детской технической станции. Эта работа нравилась Александру, он с увлечением учил ребятишек строить модели самолётов, которые при помощи резиновых, а потом бензиновых моторчиков летали на расстояние до 500 метров. Авиамоделирование в те времена широко пропагандировалось по всей стране.

В декабре 1939 года торфком выделил ему как лучшему работнику путёвку в санаторий на черноморское побережье Крыма. Жизнь постепенно налаживалась.

Под новый 1940 год Александр познакомился с замечательной девушкой Валей Ивановой, работавшей на Чернораменке акушеркой. Большая хорошая дружба постепенно переросла в любовь, в честь чего Александр сделал ей хороший подарок — женские ручные часы марки ЗИФ. А 15 июня 1941 года молодые люди справили небольшую свадьбу. Однако своим счастьем молодые недолго наслаждались — ровно одну неделю…

О начавшейся войне они узнали в Гороховецких военных лагерях, где гостили с 21 на 22 июня у брата Вали, Бориса, служившего там военным политруком. «У нас беда, — взволнованно сообщил он, вернувшись из штаба полка. — Началась война, фашистские самолёты бомбят наши города и аэродромы, а войска перешли границу. Скорее уезжайте!»

А дома молодожёна уже ждала мобилизационная повестка. Балахнинская призывная комиссия, работая быстро, почти не глядя, определила: годен!

С этого времени Александр стал курсантом Горьковского военного училища зенитной артиллерии.

Вскоре их перевели в Гороховецкий военный лагерь, где готовили по ускоренной программе для отправки на фронт. В любую погоду под открытым небом проводились практические занятия: стрельба по мишеням самолётов и макетам танков и машин. Занимались ребята по 12–14 часов в сутки.

В ноябре 1941 начались очень сильные холода, поэтому пришлось 6 ноября на машинах с зенитками переезжать в училище в Горький. Едва успели разместиться, как немецкие самолёты сбросили на Горький первые бомбы, сначала на Мызинский телефонный завод, потом на другие объекты города.

Лейтенант Паулкин — командир огневого взвода

На другой же день из прибывших курсантов выбрали 20 человек отличников, в числе которых оказался и Александр Ксенофонтович. Выстроив ребят в шеренгу, зачитали приказ командира училища о досрочном выпуске и и присвоении звания лейтенанта. Потом бойцов направили в штаб полка зенитчиков в Канавино. Молодые лейтенанты получили командирское обмундирование и направления на свои места. Лейтенант Паулкин был направлен на автозавод, где ему многое было знакомо, ибо здесь жили его братья.

Лейтенанта Паулкина назначили командиром огневого взвода (командовал орудийными расчётами). Целыми днями проводились занятия на улице около орудий: надо было срочно научить орудийные расчёты стрелять по самолётам. Вначале зенитчики жили в палатках, потом вырыли себе землянки. «Зима 1941 года, — вспоминает Александр Ксенофонтович, — была очень суровая, морозы доходили до 42 градусов, а солдаты ходили в ботинках, на головах — пилотки, часто обмораживались. Продуктов не было, постоянно варили один бульон из муки, а чтобы заглушить голод, пили солёную воду с хлебом, опухая и заболевая водянкой. Немного ожили к лету 1942, когда стали давать американские яичный порошок и консервированную колбасу».

На защите автозавода

Часто фашистские самолёты ночью стали проводить разведывательные полёты над Горьким. Огневой взвод Паулкина открывал по ним зенитный огонь, круглосуточно находясь на боевом положении. С июня 1942 года, по словам ветерана, немецкая авиация начала производить массированные налёты на Горький, особенно на автозавод. Бомбёжка начиналась в 24 часа и продолжалась до рассвета. Это происходило так: впереди летел самолёт-разведчик и бросал на парашютах штук по 50 осветительных, ярко горящих бомб, освещающих землю. За ним с разных сторон волнообразно летели бомбардировщики и бросали фугасные бомбы весом от 100 до 500 кг. Наши самолёты-истребители в ночное время ничего не могли с этим сделать.

Вражеские налёты на автозавод, выпускающий танки, миномёты, авиамоторы, военные грузовики и другую боевую технику, продолжались, каждую ночь зенитки стреляли по несколько часов. Стволы пушек накалялись докрасна, некоторые бойцы глохли от стрельбы, у других кровь шла из носа или ушей.

На волоске от смерти

Ветеран вспомнил случай, когда фашистский лётчик, заметив нашу батарею, сбросил сразу три бомбы по 100 килограммов, летевшие с ужасным воем. Зенитчики хотя и поприжались к земле, но свою стрельбу не прекращали. Одна из бомб разорвалась около командного пункта, завалив землёй комбата и разведчика, но те сумели выбраться. А воентехник, дивизионный лейтенант Симонов был настолько оглушён, что выбраться не сумел. Пока схватились и отрывали его, он уже задохнулся. Схоронили его в братской могиле. Некоторые зенитчики получили тогда осколочные ранения. Другая бомба попала в деревянный барак, полностью сгоревший. Третью бомбу нашли только утром на рассвете: она не разорвалась и, оказывается, всего метрах в десяти от лейтенанта Паулкина ушла глубоко в землю. Так что и тут он побывал на волоске от смерти. «Она не разорвалась на моё счастье, иначе, как все тогда говорили, был бы мне «капут», — вспоминает Александр Ксенофонтович.

Количество фашистских бомбардировщиков доходило до 150 за ночь, они бомбили автозавод, выходя группами по 10–15 штук. Вражеские лётчики стремились во что бы то ни стало выполнить приказ Гитлера: уничтожить Горьковский автозавод полностью!

Наши зенитчики мужественно обороняли его, сбивая фашистские самолёты. Командир батареи был награждён орденом Красной Звезды, награда Александра Ксенофонтовича — орден Отечественной войны I степени.

В Сормове

Летом 1943 года лейтенанта Паулкина назначили командиром зенитной батареи в Сормово на 92-й завод, где выпускали противотанковые пушки и снаряды. Зенитчики находились в круглосуточном боевом положении, даже небольшие отлучки были полностью запрещены, за всякую провинность, по словам ветерана, могли отправить в штрафную роту.

После разгрома немцев под Сталинградом зимой 1943 года наша авиация стала уничтожать немецкие аэродромы, поэтому продолжать налёты на Горький фашистские лётчики уже не могли. Таким образом, опасность миновала.

На Запад

Весной 1944 года зенитные части из Горького стали отправлять на Западный фронт, на помощь наступающим нашим войскам. Зенитный полк лейтенанта Паулкина, попавший на пути следования под бомбёжку, выгрузили в Полоцке, разрушенном фашистами до основания. Получив здесь американское снаряжение, полк двинулся дальше своим ходом за наступающей нашей армией по Белоруссии и Латвии. Ему было дано ответственное задание — защищать зенитками железнодорожные станции, аэродромы, танковые части, речные переправы. Ветеран вспоминает: « Бывало только развернёмся, поставим палатки, начнём окапываться, а нам дают команду двигаться вперёд. Мы были без конца в движении, днём и ночью, в дождь, снег или грязь. Не раздевались целыми месяцами, ходили грязные, обросшие и неумытые…»

Однажды в Латвии, на окраине г. Резекне, зенитчики вели огонь по немецким самолётам, пытавшимся бомбить станцию. Вдруг по батарее Паулкина открыли автоматный огонь с чердака стоявшего невдалеке дома. Он немедленно снарядил группу автоматчиков из пяти человек по борьбе с диверсантами, приказав окружить этот дом и уничтожить их. Бойцы обстреляли чердак из автоматов, обстрел прекратился.

Александр Ксенофонтович перечисляет населённые пункты, запомнившиеся ему теми или иными событиями. Около г. Даугавпилс встали на оборону двух мостов через Западную Двину. Для обнаружения самолётов врага в сторону фронта выставлялись наблюдательные пункты (НП) на 12–15 км, на которых круглые сутки дежурили по три разведчика и по два радиста. В этом месте их расстреляли диверсанты, уничтожив при этом рации.

Отступая, немцы взорвали железнодорожный мост у г. Круспилс, необходимый для снабжения нашей армии. Несколько сот строителей начали строить временный деревянный мост, но мешала немецкая авиация. На борьбу с ней были развёрнуты три батареи зенитчиков с 12 пушками. «Стоило немецким самолётам появиться на расстоянии 10–12 км, как мы открывали по ним зенитный огонь, а с пяти километров всем дивизионом вели уже ураганный огонь по этим самолётам. Ночью от разрывов снарядов всё небо казалось огненным, — рассказывает Александр Ксенофонтович, — фашистские самолёты взрывались, только обломки от них летели во все стороны. Ни одной бомбы не смогли бросить фрицы на мост, и он был построен».

Этот день Победы…

Его лейтенант вспоминает всегда с радостью:

«Когда личному составу объявили, что война кончилась и поздравили с Победой, поднялась невообразимая суматоха: стали кричать, прыгать, кидать шапки, обниматься, целоваться, плясать, петь песни… Потом открыли стрельбу из автоматов и винтовок. Так торжествовали целый день».

Быть начеку

В конце мая 1945 года Паулкина назначили начальником штаба зенитного артиллерийского дивизиона и перевели в Ригу. Дивизион оборонял военный аэродром и сортировочную железнодорожную станцию Риги, он был вооружён новой американской автоматической зенитной артиллерией. Все руководства были написаны на английском языке, которого никто не знал. Поэтому офицеры целыми днями на ощупь изучали новую технику. «Когда немного разобрались, — рассказывает ветеран, — стали писать инструкцию, чтобы по ней обучать личный состав батарей. Я, как старший адъютант дивизиона, обязан был организовать это обучение с командным составом батарей. Потому мне и приходилось больше и лучше всех изучать новую технику».

Хотя война и закончилась, систематически проводились оперативные командные учения и обучение новобранцев, многие части начали перебрасывать на Дальний Восток для освобождения от японцев восточных рубежей Родины. Поэтому дивизион, где служил Паулкин, всё время держали в боевой готовности для отправки на восток, чего всё-таки не произошло, так как уже осенью 1945 года Япония капитулировала.

Вскоре наступил долгожданный день демобилизации, и началась другая страница в жизни вернувшегося домой старшего лейтенанта Паулкина.

«Новости Заволжья», 2010 год