Семён Максимович Федоскин работал на ЗМЗ. О том, что он воевал и получил инвалидность, было известно, но вот о себе он рассказывать не любил. Семёна Максимовича уже давно нет в живых. И вот недавно знакомый С.М. Федоскина прислал его рассказ о войне, записанный в восьмидесятых годах. Тогда из скромности Семён Максимович запретил печатать этот рассказ. Светлой памяти хорошего человека посвящаем мы эту публикацию.

Короткое северное лето клонилось к закату. Всё тише и задумчивее становилась тайга. Деревья, прямые, как свечи, стояли, не шелохнувшись. В воздухе была какая-то особенная, пронзительная тишина, от которой звенело в ушах.

Но ни девственная тишина, ни свежий, пьянящий воздух, ни голубое марево тайги, ещё совсем недавно казавшиеся вечными и нерушимыми, теперь уже не сулили ни покоя, ни спасения от близкой беды. С запада с каждым днём всё явственнее и страшнее погромыхивала надвигающаяся гроза огромного всенародного бедствия. Заканчивался второй месяц войны.

Немецкие войска и части финской армии, не считаясь с потерями, рвались к Кировской железной дороге. Перерезать эту важнейшую магистраль значило почти полностью изолировать Заполярье от всей страны. Бои разворачивались в основном вокруг немногочисленных шоссейных и просёлочных дорог. Здесь фашисты использовали преимущество в технике, особенно в танках.

…Семьдесят второй пограничный отряд зацепился за деревню Кестеньга. Выйдя после двухдневных ожесточённых боёв сильно обескровленным, он получил короткую передышку. Но только задымились полевые кухни, как Семёна Федоскина, Василия Басова и Петра Едукова вызвали к командиру роты.

С Петром и Василием Федоскин познакомился недавно. Раньше они служили на разных заставах, но война свела их вместе. Все трое были молоды, но служба на границе научила их многому, в том числе умению разбираться в людях. Наверное, поэтому они быстро сдружились. И когда командир направил их в засаду, внутренне Семён даже был доволен таким выбором. С друзьями и воевать легче, и помирать не так страшно. Хотя устали чертовски.

Замаскировавшись в кустах, они залегли по обе стороны от дороги. Так получилось, что Басов с Едуковым остались по одну сторону, а Федоскин по другую. Но ни страха, ни оторванности от товарищей Семён тогда не испытывал.

Всё случилось очень быстро. Из-за поворота, гремя гусеницами, появилась махина немецкого танка. Когда он поравнялся с засадой, в него полетели гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Танк словно споткнулся, с разбегу развернулся поперёк дороги и вспыхнул ярко-красным в клубах дыма пламенем. Из люков полезли танкисты в чёрных комбинезонах. Расстреляв их в упор из автоматов, пограничники уже собрались уходить к своим, но в это время из-за поворота выскочил второй танк и, поливая налево и направо пулемётным огнём, быстро приближался.

Ни гранат, ни бутылок больше не было, а одним автоматом против танка попробуй что-нибудь сделай. Слева, справа, над головой свистели пули. Срезая ветки, ломая кусты, смерть с визгом рикошетила о деревья и землю. И тут Семён испугался. Казалось, ноги сами понесли его туда, в спасительную чащу, где смерть уже не могла достать.

Только здесь, в прохладном сумраке тайги, он смог, наконец, прийти в себя и отдышаться.

Собравшись с мыслями, он решал, что делать дальше: искать ли товарищей, или выходить к своим одному. Вдруг где-то впереди хрустнула ветка и послышалась приглушённая немецкая речь. Сквозь просветы между деревьями увидел: прямо на него, пригнувшись, шли человек пять в маскхалатах.

Видимо, разведка. «Прятаться поздно. Принимать бой — бесполезно. Вот и конец», — промелькнуло в голове. Подпустив поближе, он дал по немцам длинную очередь и, пока те не опомнились, бросился в чащобу.

Позади, захлёбываясь, затрещали автоматы. Немцы, напуганные внезапностью, стреляли больше наугад. Семён ломился, не разбирая дороги, почти не увёртываясь от летящих навстречу веток.

Сердце, казалось, подкатило к самому горлу, и его бешеный стук заставлял бежать ещё быстрее. Он ушёл бы от погони, но тайга вдруг расступилась и перед ним открылось озеро, заросшее по краям высоким камышом.

Федоскин метнулся направо, налево. Немцы охватывали полукольцом. Тогда, не раздумывая, он бросился в воду. Плыть было трудно. Обмундирование, автомат, сапоги тянули вниз, но сбрасывать их уже было некогда. Через несколько минут до его слуха вновь долетели гортанные голоса и на берегу появились фигуры в маскхалатах. Больше Федоскин не оглядывался. Немцы стреляли длинными очередями, но то ли они торопились расстрелять русского, то ли руки дрожали после погони — русский солдат тонуть никак не хотел.

Пули ложились совсем рядом, а до берега было ещё далеко. И тут сквозь треск немецких автоматов Семён уловил винтовочную пальбу и далёкое нестройное «ура». Резкий выкрик немецкой команды оборвал автоматный лай. На берегу стало тихо, лишь где-то, то утихая, то вновь разгораясь, шёл недальний бой.

Но всё это Федоскин воспринимал в каком-то полусне. Силы были на исходе. Руки становились непослушными, ноги одеревенели, и Семён вдоволь нахлебался холодной, пахнущей тиной воды. На отмель он вылез уже совсем обессиленным. Долго путался в камышах, которые, казалось, не хотели выпускать его. Наконец выбрался, шатаясь, прошёл несколько метров и рухнул возле голубой от лишайников ели на мягкий, прогретый солнцем мох.

То ли сказалось пережитое нервное и физическое напряжение от погони, то ли усталость последних двух суток, в течение которых отряд не выходил из боёв (а скорее всего и то, и другое вместе), заснул он мгновенно, словно провалился в какую-то звенящую пустоту. Сколько он проспал, сказать трудно. Уже находясь на самой кромке сна, за секунду до пробуждения, он вдруг испытал какую-то, пока ещё не осознанную тревогу, словно что-то большое, страшное навалилось на него, не давало дышать, тащило в бездонную пропасть. На лице выступила холодная испарина, в голове зашумело и какая-то горькая безысходная тоска охватила сознание.

Перед ним с винтовками на изготовку стояли двое солдат в финской форме и с любопытством смотрели на него! Он был готов ко всему — к ранению, даже к смерти. Но к плену? Такого и в мыслях не было.

Его повели. Тропинка петляла между отрастивших бороды лишайников громадных вековых елей, которые своими могучими лапищами старались наглухо закрыть пробивающиеся сквозь них рваные заплаты чистого голубого неба. Чахлый подлесок здесь почти не видел солнца и изо всех сил старался вырваться из этого мрачного и сырого плена! Зато черника и морошка вовсю хозяйничали на нижнем этаже этого сказочного царства.

Но Семёну сейчас было не до любования природой. Под ногами, скрадывая шаги, шуршала прошлогодняя листва. Тонко звенели комары, ещё больше наводя тоску и уныние. На душе было до того муторно, что хотелось плакать. Лишь одна дума сверлила сознание: «Это — конец…». Иногда короткая и слабая, как искорка, пролетала мысль: «Бежать!» Она постепенно крепла и набирала силу: «Бежать! Лучше смерть, чем плен. Лучше смерть!».

Семён присмотрелся к идущему впереди конвоиру. «Возраст явно не призывной — сухой, сутулый и волосы с проседью. Китель висит мешком. Этого щуплого и кулаком можно убить. Эх, если бы не тот здоровый бугай, что сзади».

Федоскин оглянулся. Тот немного прихрамывал, но не отставал! Перекинув винтовочный ремень на плечо так, что штык едва не задевал черничные кусты, финн часто вытирал лицо платком и больше смотрел себе под ноги, чем на пленного. «Выглядит тоже не молодо, но здоров, как чёрт. С таким голыми руками не справишься. Надо искать момент». И тут неожиданно для себя Семён наклонился и сорвал ягоду морошки. Аж сердце зашлось от такой смелости. Он ждал тычка штыком в спину или, по крайней мере, окрика. Но финн не отреагировал. «Видимо, решил, что я безоружный, всё равно никуда не денусь. Это или какие-нибудь обозники, или в армии совсем недавно. Даже не обыскали и документы не забрали». Это открытие подняло настроение.

Теперь он ждал только удобного случая. Как это произойдёт, Семён ещё не знал. Но желание бежать всё росло, заставляя сознание искать спасительный шанс, напрягая мускулы, делая из него сжатую до предела упругую стальную пружину.

Семён ещё несколько раз наклонялся, срывал ягоды, клал их в рот, но вкуса не чувствовал, всё ждал, как отреагирует на это финн. Тот только пыхтел да звонко шлёпал комаров на своей толстой шее.

Семён совсем уж было хотел рвануть в лес, а там будь что будет — убьют так убьют. «Кругом тайга, авось спасусь». Но всё не решался, ждал какого-то толчка. Тайга нехотя раздалась. Впереди показался ручей и две слеги через него. «Щуплый», не останавливаясь, перешёл на другую сторону! Семён за ним. На середине перехода оглянулся. Второй конвоир, присев у ручья, плескал водой себе в лицо. И тут Семёна словно что-то подбросило. Одним прыжком настиг переднего, рванул автомат с его плеча и коротко с выдохом ударил прикладом по голове. И, уже не оглядываясь, бросился в кусты. Сзади грохнул выстрел. Мимо!

Федоскин притаился. Опять стало тихо-тихо. Только кровь гулко стучала в висках, да рядом звенел на перекатах ручей.

«Спасся», — радостно пронеслось в голове. Казалось, прошла вечность, прежде чем он решился выглянуть из кустов. «Щуплый», неловко раскинув руки, лежал лицом вниз! Второго не было видно.

Не шевелясь несколько минут, Федоскин всматривался в высокую осоку возле ручья. Вдруг выше по течению трава зашевелилась. Но стрелять наугад Семён не решался. Ждал. Прошло ещё несколько неимоверно долгих минут, когда он наконец увидел «здорового». Тот, озираясь, держа наготове винтовку, подполз к своему товарищу, ещё раз внимательно оглядел кусты и стал его переворачивать. Семён дал короткую очередь. Финн вздрогнул и медленно повалился на «щуплого». Федоскин подождал ещё минуту. Всё тихо.

«Надо взять винтовки и документы. А вдруг тот притворился? Я поднимусь, а он меня в упор». Он некоторое вреде боролся со страхом, потом, пересилив его, быстро вскочил, подбежал к финнам. Те не шевелились. С трудом перевернув на спину «здорового», со смешанным чувством страха и удовлетворения убедился: «Готов». Мёртв был и второй финн.

Забрав документы и оружие, Федоскин, не оглядываясь, скрылся в кустах и широко зашагал по пружинящей лесной подстилке. Он шёл, и в душе таяла тревога и напряжение. Было легко и спокойно чувствовать себя сильным, здоровым, готовым ещё многое сделать в этой жизни. Завтра, каким бы оно ни было, казалось ему светлым и радостным. Ведь самое трудное уже позади. Он ещё не знал, что всего через несколько дней снова будет на волосок от смерти, и судьба подвергнет его ещё более страшным и суровым испытаниям. Не знал, что почти трое суток, истекая кровью, с перебитыми осколочными пулями ногами, будет валяться в кювете шоссе, на котором сожжёт немецкий танк. Не знал, что хирург, осмотрев раны, устало скажет: «Отвоевался, парень». И на операции, в последний момент передумав ампутировать ногу до колена, отрежет только половину ступни. Не знал, что эти два месяца войны всю жизнь будут мерилом его совести и мужества.

Городецкий вестник, 2005 год