Кисельников Вячеслав Евгеньевич

Десять классов я закончил в 41-м. Уже одно это говорит о многом. Я из того знаменитого выпуска, который почти в полном составе ушёл на фронт, и лишь немногие вернулись.

С детства грезил морем, мечтал о кораблях и дальних странствиях. Успел поступить в Горьковский водный институт, но учёбу оборвала война.

Хочу на флот!

Мы с друзьями несколько раз ходили в военкомат, просились добровольцами на фронт. Нас прогоняли, т.к. нам было по 17 лет, а несовершеннолетних в начале войны не мобилизовали. Мы ждали повестку. Она пришла весной 1942 года.

Все пацаны в наше время мечтали стать моряками и лётчиками. И я просил направить меня на флот. Медицинская комиссия была очень строгой, а у меня близорукость. Очки я не носил — стеснялся. Знал, что по зрению врач меня не пропустит во флот! Тогда я изучил таблицу назубок. Пришёл в глазной кабинет и благополучно прошёл проверку. И направили меня на Краснознамённый Балтийский флот в Ленинград, который с 8 сентября 1941 года уже 7 месяцев находился в блокаде.

В учебном отряде получил специальность радиста и был назначен на сторожевой корабль «Туча», где и получил боевое крещение. «Туча» ночью пришла на остров Лавенсари. С финского берега начался шквальный обстрел гавани. Я был связным между радиорубкой и командирским мостиком, постоянно бегал под обстрелом. Было очень страшно. Корабль маневрировал, и поэтому избежал прямого попадания. «Туча» благополучно вернулась в Ленинград.

Немцы так и не решились вести активные действия в Финском заливе, ограничились плотным минированием, надеясь захватить Ленинград с суши, и там, в ловушке, уничтожить Балтфлот.

С нашей стороны подступы к Ленинграду тоже были заминированы. В море могли выходить только подводные лодки и катера. И основная тяжесть легла на катера-тральщики и морские охотники за подводными лодками. Уже были созданы деревянные морские охотники для истребления подводных лодок противника. Поэтому их основным вооружением были глубинные бомбы. Пушки и пулемёты первоначально предназначались лишь для обороны. Глазами и ушами этих катеров являлась гидроакустическая аппаратура, которая прослушивала на морских глубинах вражеские подводные лодки по всему горизонту. Катер дрейфовал на боевом дежурстве, чтобы его не обнаружила гидроакустическая система подводной лодки.

Стал акустиком

Судостроительная промышленность Ленинграда в условиях блокады не прекращала работать под непрерывными обстрелами и бомбёжками в голодное зимнее время. На заводе «Судомех» за 2 месяца спроектировали новый, бронированный катер — морской охотник (БМО). В мирное время на выполнение такого задания потребовалось бы больше года. Из-за нехватки электроэнергии конструкторские работы велись при тусклом свете самодельных коптилок под неутихающую артиллерийскую канонаду. Строили БМО матросы, домохозяйки и школьники 12–15 лет. Каждые 10 дней завод сдавал флоту новый БМО.

Они широко использовались для охраны коммуникаций от устья Невы до выхода из Финского залива, держали под контролем подходы к вражеским гаваням на финском берегу. Не было ни одного похода или перехода, тем более морского боя, в котором БМО не принимали бы самое активное участие. С небольшой осадкой могли вплотную подойти к берегу и обстрелять противника или высадить десант. Выслеживали и могли потопить подводную лодку. Производили минирование и траление. У БМО был один недостаток — их корпус притягивал магнитные мины. Их тщательно размагничивали. Это была сложная и длительная техническая работа. На Балтийском море блокады не было благодаря минным тральщикам, катерам БМО и подводным лодкам.

На каждый БМО нужны были два акустика, а кадров не хватало. Школа акустиков была на Аральском море в Средней Азии. Специалистов оттуда перевели в Ленинград, и они организовали срочные курсы подготовки акустиков. Для этой профессии подбирали радистов, матросов с музыкальным слухом, кто хорошо играл на музыкальных инструментах. Я, самоучка, играл на мандолине и гитаре серьёзные вещи. И на БМО-532 я был командиром гидроакустиков в звании старшины II статьи.

Мы были тепло одеты, сыты, в боеприпасах недостатка не было. А тем временем ленинградские пацаны голодали и погибали. Моряки тайком брали подростков на корабли, потому что несовершеннолетних на боевые действия брать начальство категорически запрещало. Так на кораблях появились юнги. И пришлось начальству организовать школу юнг, и после неё подростки служили на кораблях законно. Наш катер тоже стал прибежищем мальчика Александра Бовкуна. Он воевал с нами до Победы. Сейчас живёт в Ленинграде — тренер по гребле.

Боевые будни

Тральщик освобождал канал в нашем минном поле, потом в немецком — для выхода подводных лодок. Мы его прикрывали огнём. Подводные лодки проходили из Ленинграда в море, и канал снова минировали на всём протяжении.

БМО выходил в море на боевое дежурство на 10 суток. Потом тральщик приводил смену, а мы с ним возвращались на базу пополнить запасы продовольствия, топлива и боеприпасов. И опять в дозор. На катере служило 22 человека. Тесная каюта, «удобства» — за бортом. Самое опасное — обледенение, угроза опрокидывания из-за смещения центра тяжести.

Мы высаживали десанты и разведчиков в тылы противника, и вновь принимали их, подавляли вражеские огневые точки. Ходили в дозор и охраняли протраленные фарватеры от новых минных постановок, ставили минные ловушки в водах противника. Часто приходилось вступать в бой с катерами и самолётами врага. Мы конвоировали транспортные суда, сопровождали наши подводные лодки до точки погружения и встречали их после боевых походов.

Команда наша, все 22 человека, прошли вместе всю войну и не были ранены. Мы считаем, что тактическое мастерство нашего незабвенного командира Юрия Васильевича Кондакова и высокая боевая выучка матросов сохранили наш катер и наши жизни. Командир наш, как говорят, был моряком от Бога, обладал мощной интуицией.

Большая часть нашего экипажа награждена самой почётной морской наградой — медалью Ушакова, в том числе и я.

После Победы

9 мая 1945 года мы были на боевом дежурстве у берегов Польши. Радисту сообщили, что Германия капитулировала, войне конец. Он был юмористом, любил пошутить, поэтому ему сначала никто не поверил. На балтийском побережье шли ожесточённые бои, военно-морской флот Германии ещё не был разгромлен. И финский тоже. Война на Балтике продолжалась. И только через 10 дней, возвратясь на базу, мы узнали о Победе.

Война ещё для нас продолжалась. Ещё надо было разминировать Финский залив. И только в 1950 году моряков отпустили домой.

А в Балахне было голодно. Я поступил учиться и окончил Горьковский электромеханический техникум, а затем и Горьковский политехнический институт. 40 лет отработал на ЗМЗ, с его основания, старшим инженером по контрольно-измерительным приборам и автоматике в теплоцехе.

День Победы, юбилейные даты наш экипаж в полном составе отмечал в Ленинграде на заводе «Судомех». Хочется привести слова из торжественного доклада командующего Балтфлотом: «Царь Пётр I основал город Ленинград и Балтийский флот при нём. И пока жив Балтийский флот, никогда вражеская нога не ступит в этот город!»

Городецкий вестник, 2005 год