Когда его отпускают боли, когда старые раны перестают ныть и наступает долгожданный кратковременный покой — тогда его память выстраивает стройным порядком события 60-летней давности. Но такие «просветления» случаются все реже и реже. Сознание старого фронтовика путает минувшие дни, в нём стираются даты и люди. Но живы ощущения. Это ощущения человека, прошедшего «ад кромешный». Именно так называет Арсений Андреевич Борунов ратные дни зимы 1943 г. под Сталинградом.

Свыше 707 тысяч участников Сталинградской битвы были награждены учреждённой 22 декабря 1942 года медалью «За оборону Сталинграда». Есть такая медаль среди других боевых наград и у нашего героя — Арсения Андреевича…

В армию в возрасте 17 лет Арсений, паренёк из городецкой глубинки — Серкова, был призван в 1942 году. Надо ли говорить, какое это было время? Пройдя 4-месячную воинскую подготовку в Чебоксарской школе младших командиров («учился хорошо, парень был боевой!» — А.Б.), он в звании старшего сержанта в декабре 1942 года в составе 572 артиллерийского полка 233 стрелковой дивизии был направлен в Сталинград.

К тому времени оборонительный период Сталинградской битвы перешёл в наступательный. Советским войскам удалось сгруппировать силы армий нескольких фронтов, в ноябре начать контрнаступление и образовать внешний фронт окружения немецко-фашистских войск в районе Сталинграда. Немцам не удалось прорваться за Волгу, не удалось полностью овладеть городом. Но и захваченный в сжимающееся кольцо враг ожесточённо сопротивлялся.

— Город был разрушен до основания. Одни развалины и руины… — вспоминает Арсений Андреевич. — Наши танковые и пехотные дивизии оттесняли фашистов к Дону и дальше. Мы наступали, но фрицы оказывали жестокое сопротивление. Налёты немецкой авиации были через каждые 15–20 минут. Мы несли большие потери. Своё «боевое крещение» я получил, находясь в десанте стрелков-автоматчиков. Наши танки прорывали оборону фашистов в городе. Нас сажали на танк, и мы «доставали» фрицев из автоматов.

Немцы не смогли деблокировать свои окружённые группировки, хотя предпринимали для этого самые отчаянные меры. Наши войска останавливали наступления фашистских танковых группировок в западных и юго-западных направлениях, а уже к концу декабря наступление советских войск интенсивно шло во всех направлениях. Но задача ликвидации окружённых немецких группировок оставалась все ещё сложной. Немцы были обречены, но они с упорством и ожесточением фанатиков продолжали оказывать отпор. Много товарищей Арсения Андреевича полегло под пулями и осколками. Каждый разрушенный дом, всякая руина буквально дышали смертью. Но дух советских воинов был сильнее духа уже сломленных фашистов.

— Бояться было некогда в этом аду кромешном. Какое-то бесстрашие было. А что эти гады с городом сотворили: все порушили, сожгли, камня на камне не оставили… И такая злоба на них в сердце кипела! Такая отвага была! В атаки шли, как коршуны летели! — говорит Арсений Андреевич.

С боями прорвавшись через город с танковым десантом, он переходит в артиллерийскую батарею. Командир орудийного расчёта, старший сержант Борунов теперь выполняет другую военную задачу — бить по вражеским точкам, сгруппированным в районе балки Песковатка, у самого берега Дона.

— Балка — это по-нашему овраг, только гораздо глубже и шире… Бои шли практически беспрерывно. Нашу пушку, а это мощное 76-миллиметровое орудие, перемещали на лошадях. Помню, одной лошади пробило пулей морду навылет. Она ещё живая была, мечется, бедная…

Немцы от нас, помню, на бросок гранаты были. Когда затихала бомбёжка и обстрелы, они куражились: «Иван, Гришка! Буль-буль!» — это, дескать, в Дону всех перетопим. И матерились, сволочи, по-русски, не хуже нашего. А морозище-то тогда стоял! До 30 и ниже градусов! Раненые, которых не успевали отвезти, так в снегу и помёрзли… Спали тоже прямо в снегу, ели на ходу. Ни блиндажей каких, ни землянок… Окапываться да устраиваться — какое там! То налёт, то обстрел, то танки на нас прут. Из воронки, где орудие стоит, пустые гильзы не успевали выбрасывать. Снег, помню, был чёрный кругом. Гарь, копоть в воздухе, кровь человечья, земля — все кашей смешалось! Так этот чёрный снег до сих пор в глазах и стоит…

День полного разгрома фашистской армии под Сталинградом — 2 февраля — Арсений Андреевич встретил в госпитале.

— Помню только звук летящей бомбы: «Жжи-и-у-у…». А потом — горячий удар в голову. Очнулся — вижу рыжие большие усы. Это Иван Иваныч, фельдшер. «Ну, солдат, принимай на грудь», — говорит и наливает в большую немецкую кружку водки. Я эту кружку — в один присест. Дальше — не помню. Как меня на какую-то тачанку грузили, как везли за 30 км во фронтовой госпиталь. Все ж 19 дней, что я там был, в Сталинграде-то, ни поспать, ни поесть… Меня эта водка и отключила, всё равно, что мёртвый, — рассказывает Арсений Андреевич.

Долго пробыл в госпитале солдат. А вышел — попал в другую «мясорубку» — в Белгород. Лето 43 года знаменито другим славным сражением — Курской огненной дугой. Но это уже другая военная история Борунова.

После тяжёлого ранения в Белгороде Борунов 9 месяцев лечился в Бакинском госпитале. Руки, ноги, поясница, голова — все было пробито-покорёжено в человеке.

— После госпиталя комиссовали подчистую. Вернулся домой, в колхоз. Работал в коневодстве, поскольку лошадей любил без памяти. Всю жизнь. Дом построил сам, хороший дом, науку мастерить мне отец передал — тот был умелец на все руки. Здесь, в Серкове, родился, здесь и помирать буду.

«Сталинград стал символом стойкости, мужества и героизма советских людей в борьбе за свободу и независимость Родины», «Сломали хребет фашисту», — так говорят об исходе сталинградских сражений. Недолгим был путь в этих сражениях русского солдата Арсения Борунова. У других — ещё короче: смерть оборвала этот славный путь. Но каким бы коротким ни был этот путь, он не умалит славы, чести и доблести воина. В том, что в 1942-м году под Сталинградом произошёл решительный поворот в сторону полной победы советских войск над фашистской Германией, в этом есть заслуга и нашего земляка Арсения Андреевича Борунова.

Городецкий вестник, 2003 год