По оврагам и склонам старой части Городца лепятся дома и домишки, в которых доживают свой век наши прекрасные старики: защитники Отечества, строители и рабочие. Быт их нелёгок. Удобств никаких, любое житейское дело ввиду преклонного возраста становится для стариков тяжким испытанием. Но они, закалённые с детства и юности лишениями, порой чрезмерно скромны и ничего не требуют от государства, которое перед ними в неоплатном долгу.

В одном из таких домиков на улице Кулибина, который как ласточкино гнездо, прилепился на горушке за Спасской церковью, живёт бывший балтийский матрос Павел Агапович Меркурьев. 20 декабря ему исполнилось 85 лет. Живёт он вдвоём с немолодой женой. Как привозят ему дрова по узкой тропе, ведущей снизу, для меня так и осталось загадкой. Хорошо, что ещё вода в дом проведена. Маленький огородик возле дома старый матрос приспособился копать… на коленях. Телефона у стариков нет.

Павел Агапович настолько скромен, что долгое время не считал себя участником Великой Отечественной войны, хотя всю блокаду провёл в Ленинграде, награждён медалями «За оборону Ленинграда», «За боевые заслуги».

— А как же, — говорит он, — в окопах не сидел, в атаку не ходил, ранен не был.

У каждого на войне была своя задача и своя судьба. И Павел Агапович внёс свою лепту в защиту легендарного города, множество раз смотрел смерти в глаза, несколько раз чудом остался жив. Но начнём по порядку.

Родился Павел в деревне Игнашино, что недалеко от Чёрной Пустыни, в 1919 году. В крестьянской семье он был старшим из шестерых детей. Поэтому учиться пришлось ему всего четыре года, с 12 лет он уже работал наравне со взрослыми. Отец умер рано, в 42 года. Работы и заботы стало ещё больше. В 1939 году Павла провожали в Красную Армию. И ни он, ни родные не могли знать, что вернётся он в родную деревню только через 8 лет, пройдя через две войны

— Попал я в Кронштадт, — рассказывает Павел Агапович (кстати, несмотря на возраст, память у него ещё хорошая), — был матросом в береговой охране. Вскоре началась война с Финляндией, участвовал в ней. В 1940 году был зачислен в команду корабля — минного заградителя «Марти». Команда была большая, до тысячи человек. А жили мы на «пороховом погребе», в трюмы загружалось до 1000 морских мин, каждая из них весила до тонны.

Павел Агапович хорошо помнит начало войны. Корабль стоял в Таллине. Команда собиралась на берег после обеда — ведь было воскресенье. Не успели съесть второе, как по корабельному радио зазвучала речь Молотова о начале войны. Увольнение отменили, срочно началась загрузка мин в трюмы. Павел на корабле служил зенитчиком, охранял корабль от налётов вражеской авиации, а потом всю блокаду охранял ленинградское небо.

— Свой первый военный поход мы совершили к берегам Финляндии, — вспоминает Павел Агапович. — К берегу подошли довольно близко, можно было через дуло пушки разглядеть даже знаки различия у финских военных. Но они почему-то не стреляли. И только когда мы выбросили в море все мины и повернули обратно, начался обстрел корабля. Нас быстро взяли в «вилку», мы подумали, что конец нам. Но тут откуда-то подошли наши катера, устроили дымовую завесу, и мы благополучно ушли. Потом таких походов было много. Немцы тоже не дремали, ставили свои мины. Поэтому впоследствии впереди нас шли тральщики. Если начинали рваться немецкие мины, мы поворачивали назад и возвращались по своим минам. Оказывается, по только что выброшенной мине можно пройти. Между взрывателем и миной помещался кусочек сахару, когда он под воздействием воды таял, мина становилась опасной.

Кстати, когда корабли шли из Таллина в Кронштадт, часть из них подорвалась на немецких минах. «Марти» уцелел. На стоянке в Кронштадте однажды налетели штук 70 немецких самолётов. Корабельные зенитки стреляли непрерывно. Стоящий рядом «Марат» погиб. На «Марти» возник пожар, но его удалось потушить.

И ещё один эпизод своей службы на «Марти» вспомнил Павел Агапович. Однажды зенитчики соседних орудий собрались покурить к расчёту Меркурьева. Павел уступил своё место соседу, а сам встал рядом с башней орудия. Начался обстрел. Один снаряд пробил минную палубу и взорвался внутри корабля. Второй попал под центральный пост, но не взорвался, моряки обезвредили его и выбросили за борт. Третий снаряд разорвался на месте, где должен был находиться Павел. Матроса разорвало пополам. Смерть обошла Меркурьева.

Началась блокада Ленинграда. На кораблях резко сбавили паёк. Матросы получали по 300 граммов в сутки эрзац-хлеба, похлёбку, в которой плавало 3-4 фасолины, или жидкую кашицу. Матросы стали пухнуть от голода. В декабре 1941 года часть команды списали с корабля и направили на Синявинские болота, где шли тяжёлые бои. Но Меркурьеву повезло. Его в числе 10 матросов отправили охранять немецкий крейсер, который переоборудовали нашими пушками. Потом его перевели на ледокол «Волынец», где матрос-зенитчик и прослужил до конца войны.

— Наш ледокол стоял в разных местах Ленинграда, как зенитная батарея, — говорит Павел Агапович, — охраняли город от налетов немецкой авиации.

Довелось матросу бывать в блокадном городе, своими глазами видел, как падали на улице и умирали от голода люди. Матросы, хоть и пухли от голода, но всё же не умирали. После снятия блокады питание улучшилось.

Домой балтийский матрос вернулся лишь в 1947 году. Работал в колхозе, на Балахнинском бумкомбинате, потом снова в колхозе. В 1967 году переехал в Городец и до пенсии работал плотником на мехзаводе. Хотел поработать подольше, но война и блокада дали себя знать. Павел Агапович стал инвалидом второй группы.

…Мы сидим с Павлом Агаповичем на кухне, говорим уже не только о нём, а вообще о войне. Ветеран вспоминает, сколько парней и мужчин из его деревни не вернулись с той страшной войны. Он всех их помнит по именам и фамилиям. Я вспоминаю своё детство в деревне, где почти сплошь были солдатские вдовы и осиротевшие дети. Теперь уже нет в живых многих вдов, да и дети уходят в мир иной. Судьба подарила Павлу Агаповичу Меркурьеву долгую жизнь. Так пусть она длится ещё дольше, ведь живёт он не только за себя, но и за своих погибших односельчан и сослуживцев.

Городецкий вестник, 2004 год