Живут у нас в Городце два инвалида Великой Отечественной войны, родные братья Фёдор Алексеевич и Михаил Алексеевич Колесниковы. Старшему из них — 85 лет, младшему — 75. Родом они из деревни Доенки Семёновского района. Семья была большая, на войну ушло 4 брата, вернулись двое, причем младший искалеченным. Так получилось, что после войны перебрались в Городец, сначала старший брат — Фёдор Алексеевич, а затем и младший — Михаил Алексеевич. Живут неподалеку друг от друга.

Старший

Война застала Фёдора Колесникова на финской границе под г. Выборгом, где служил он в 43-й Краснознаменной дивизии водителем на батарее, пушку возил, снаряды подвозил. В августе 1941 года, когда немцы подошли к Ленинграду, Фёдор вместе с большой группой наших войск попал в окружение.

— Бродили по лесу, каким-то чудом связались по рации с нашими моряками, которые обороняли островок в финском заливе, — вспоминает Фёдор Алексеевич. — Они нам передали, чтобы мы ночью подошли к берегу, там нас погрузили на баржу и скрытно перевезли в Ленинград. Там три дня отдохнули, обмундировали нас, помыли, постригли и снова на фронт отправили.

Во время обороны Ленинграда Фёдор Колесников со своей дивизией оборонял. Ижорский завод, Пулковские высоты, замерзал в Синявинских болотах. Смерть всё время ходила рядом. Приходилось ездить с пушкой на передовую, чтобы стрелять по наседавшим немцам прямой наводкой. Один раз стажёр упросил поехать вместо Фёдора на передовую. Фёдор согласился. Немцы засекли пушку, расчёт убили, стажёр получил 16 ранений. А то раз поехали четыре машины за снарядами, Фёдор ехал последний. Немцы начали обстрел, три машины разбили, водители погибли, а Фёдор уцелел.

Не судьба была погибнуть Фёдору на войне, хотя от неё он не прятался. Машина у него была вся разбита, стекол нет, дверцы пробиты, а его даже ни разу не ранило. Фёдор хорошо стрелял, посылали его на передовую в качестве снайпера, за это он получил медаль «3а отвагу». И в ночные разведки ходил.

— Я ведь перед войной на десантника учился, — говорит Фёдор Алексеевич. — А служить пришлось шофёром. Тяжко, конечно, было в обороне. Хлеба давали по 300 граммов в сутки, три зимы в окопах, в бане не мывались, вши одолевали. Когда блокаду начали прорывать, мы были под Ораниенбаумом, наша дивизия пошла на Сланцы, Тарту, Нарву. Артиллерия шла сразу за пехотой. Войну закончили под Ригой, должны были в Восточную Пруссию идти, но дивизия понесла большие потери. Пока формировались, война закончилась.

Дали Фёдору отпуск, приехал домой, а от большой семьи почти никого не осталось. Два брата погибли, мать и бабушка умерли. Демобилизовался Фёдор в ноябре 1945 года, вскоре женился на девушке из соседней деревни.

А потом решили в Городец перебраться, знакомый сказал, что там шофёры требуются. 11 лет отработал водителем в судоверфи Фёдор Алексеевич, 7 лет — в автохозяйстве, потом до пенсии в райпо работал. Была у Колесниковых квартира в Городце, но деревенские родом, тянулись они к своему хозяйству, к земле. Взяли ссуду, выстроили домик на улице Л. Чайкиной, сад посадили. Отпраздновав золотую свадьбу, и поныне живут супруги Колесниковы в этом домике. Вот только годы и здоровье затрудняют им жизнь. Детей у них нет, помогать некому.

— Спасибо, из собеса ходит к нам хорошая женщина, хлеб, лекарства носит и другое, что попросим, сделает, — говорит Таисия Васильевна. — Уж вы её обязательна отметьте, такая хорошая женщина, Нина Васильевна Калмыкова. Сам-то у меня с виду только крепкий, а сердце больное. За всё переживает. До сих пор война ему по ночам снится, плачет порой. А сейчас вот в Югославии война идёт, так он очень нервничает: «Ружьё, говорят, продал, так хоть с палкой в Югославию идти воевать».

Шутит, конечно, старый солдат, куда ему в 85 лет воевать, но в горькой этой шутке чувствуется боль человека, который не понаслышке знает о войне, а «ломал» её четыре года без перерыва, видел смерть, разрушенные города и сёла, голодал и холодал. И больно ему от того, как и всем истинно русским людям, что на весеннюю цветущую землю братского народа натовские стервятники безнаказанно сыплют бомбы и крылатые ракеты. И больно ещё от того, что обессиленная Россия ничем не может защитить маленький непокорный народ. А всего полвека назад советские солдаты освободили Европу от коричневой чумы — немецкого фашизма, в том числе и Югославию. Не идут впрок уроки истории. Вновь на Балканах натовская военщина раздувает пожар мировой войны.

Младший

Старшие братья Колесниковы вовсю воевали, когда в августе 1942 года пришёл черёд идти на защиту Родины младшему Михаилу. Три месяца проучился он в Горьком на артиллериста. Схожа военная судьба в этом у братьев, оба с артиллерией связаны были, только старший пушку возил, а младший непосредственно в расчёте 120-миллиметровой гаубицы был установщиком снарядов.

Попал Михаил на 1-й Украинский фронт. Сначала в обороне стояли, а 12 января 1943 года в наступление пошли. Гаубицы находились обычно в 4-5 километрах от передовой, но иногда выдвигались вперёд для стрельбы прямой наводкой. И тоже немало случаев было, когда смерть рядом была.

— Несём мы однажды обед на батарею вдвоём с товарищем, — вспоминает Михаил Алексеевич, — вдруг обстрел начался. Я говорю: «Давай в ровик спрячемся». — А он отвечает:  «Да ну!». Я спрятался и уцелел, а товарищу руку и ногу оторвало.

Да, бережёного, говорят, и Бог бережёт. Хотя на войне трудно определять, кому и что выпадет. Судьба, говорят зачастую уцелевшие солдаты. Вспомнил Михаил Алексеевич, как Киев брали 7 ноября. Немцы не ждали наступления, в одних кальсонах выбегали из домов. «Неплохо устроились, а мы всю войну не раздевались, — замечает Михаил Алексеевич. — Много мы их тогда побили».

Больше года успешно воевал Михаил, а 12 января 1944 года под Винницей ударил ему в голову осколок вражеской бомбы, над глазом раздробил кости черепа. В сутолоке наступления только на третьи сутки пристроили раненого солдата в госпиталь. Крови много потерял. Сделали операцию, глаз удалили. Двое суток в себя не приходил Михаил, потом очнулся. На долечивание отправили его в Горький в больницу Семашко. Долго рана не заживала, осколки костей выходили. Однако через полгода вылечился солдат, но домой, хоть и рядом он был, его не отпустили, направили на курсы вулканизаторов, а потом снова на фронт, на сей раз в ремонтную часть, ремонтировать автомобили. До Берлина дошёл Михаил Колесников, поверженный рейхстаг видел.

Демобилизовали его в ноябре 1945 года. Женился, невесту взял из своей деревин. Работали, двое сыновей родилось. Но сманил его старший брат в Городец. Дом в деревне продали, купили в Городце ни улице Калинина. Оба с женой Натальей Семёновной устроились в райпо, где и работали до пенсии, он — мастером на сапоговаляльной фабрике (дело это знал, отец у него валенки катал), она — мастером по выпуску лимонада, рыбу коптила, шерсть разбирала.

Дом у Михаила Алексеевича побольше, чем у старшего брата. Это и понятно. Двоих сыновей вырастили, держали в своё время скотину: корову, поросят. Сейчас только куры остались. Здоровье не позволяет. Четыре внучки у супругов Колесниковых, есть кому род продолжать.

…Всё дальше в прошлое уходит война, всё меньше остаётся её ветеранов. Но не должна исчезнуть из памяти потомков эта трагическая и героическая страница нашей истории. Не будем Иванами, не помнящими родства, родства с героическим поколением победителей.

Городецкий вестник, 1999 год