Чем дольше живёшь в Городецком районе, тем больше убеждаешься, как много у нас интересных, увлечённых людей. Причём порой знакомишься с ними совершенно случайно.

Арсентий Ермилович Скворцов зашёл летом на наш дачный участок. «Не возражаете, если я у вас на ёлке ловушку для пчёл поставлю, — спросил он, — рой у меня улетел». А ёлка у нас знатная, густая, высокая, такую на любой городской площади поставить не стыдно. Разговорились. Оказалось, что живёт Арсентий Ермилович в Серкове, что садовод и пчеловод он давнишний. Профессиональным взглядом окинул наши молодые яблоньки. «И кто это так яблони у вес обрезал? Вот я вам осенью приеду обрежу как следует». А ещё выяснилось, что он разводит на продажу саженцы яблонь. «Нам бы золотую китайку…» «Приезжайте, есть у меня. Найти меня просто, на краю Серкова живу, у болота, сразу увидите».

Когда пришла пора сажать яблони, вспомнила я об Арсентии Ермиловиче. Ещё подъезжая к Серкову, обратила внимание на большой густой сад на самом краю села. Дом Арсентия Ермиловича стоял в глубине сада, а сад тот был необычным. Под кронами больших яблонь сплошным подлеском росли молодые яблоньки. Было это накануне праздника города, хозяина нашла в глубине сада. Он готовил на продажу саженцы. Золотая китайка росла в углу сада, Арсентий Ермилович выбрал для меня крепкое, уже подросшее деревце. «В прошлом году на ней уже яблоки были, бери, бери, не сомневайся, приживётся, — сказал он. — А рой я тогда поймал такой, что еле донёс, но не на вашем участке».

Времени у меня в тот раз было мало, но зарубка в памяти осталась, написать надо непременно про этого человека. А тут всё дела да заботы, то уборочная на селе, то праздники профессиональные. В один из приездов на участок увидела аккуратно обрезанные яблоньки. «Надо же, не забыл Ермилыч, приезжал-таки, а я всё времени не выберу с ним поговорить», — кольнула меня совесть.

И вот, наконец, время нашлось. Знакомый сад облетел и уже не выглядел таким густым, да и маленьких яблонь в нём поубавилось. Хозяин отдыхал на кушетке в кухне. «Вот со старухой ульи убирали, умаялись, годы-то уж немалые по 4-5 пудов таскать», — объяснил он. Но побеседовать согласился охотно. Разговорчивым собеседником оказался Ермилыч.

— Жизнь моя началась с лаптей, — так образно начал Арсентий Ермилович рассказ о своей жизни. Родился он в 1919 году. Отец его бежал из немецкого плена, в котором он пробыл 2 года, отбухав до того 2 года на империалистической. И до того подробно и образно рассказывал Арсентий Ермилович про плен и побег отца, как будто это с ним самим было.

— Отец мне, как старшему сыну, часто это рассказывал, вот я и запомнил, — объясняет он. — Вот мне кажется, будто сам я лежу умирающий от голода в каком-то сенном сарае, дверь распахивается, в проёме стоит немецкий офицер и помещик, который приехал выбирать себе пленного на работу. Отец-то ещё на карачки смог подняться, остальные лёжкой лежали, а кто уже мёртвый был. Вот отца помещик и выбрал. Тем и спасся он.

Поселился Ермил Потапович в родной деревне Крутое Бриляковской волости и в короткое время вместе с женой дали жизнь четверым сыновьям и дочери.

— Землю тогда на едока давали, а у нас едоков было семеро, больше всех в нашей маленькой деревеньке, — вспоминает Ермилыч, — жили мы справно, с малых лет все на земле работали. Даже молотилку купили, лошадь у нас была сильная, хорошая, крутила эту молотилку.

В колхоз Ермил Потапович не пошёл, до 1933 года работал единолично. А там совхоз организовали, пришлось-таки в совхоз вступить. Арсентий с 14 до 16 лет работал в совхозе на своей же лошади. Потом дела в совхозе пошли худо, отец ушёл в Бриляковский лесопункт плотником, а Арсентия пристроил туда же учеником конторщика. Закончил он семь классов, почерк хороший был. Так и работал в лесопункте до армии, счетоводом, кассиром. И тут вспоминает Ермилыч интересный эпизод, который стал для него определяющим на всю жизнь и который чётко раскрывает главную сущность его характера — твёрдо держать данное слово.

— Было мне 16 лет, отец получил первую зарплату на лесопункте, — вспоминает Ермилыч, — и хоть был он человек непьющий, но принёс домой бутылку водки, усадил нас всех четверых сыновей за стол, налил всем по 30-граммовой рюмке и говорит: «Небось уж и попиваете, и покуриваете, так давайте вместе выпьем». А самому малому было то ли 10, то ли 11 лет. Смотрю, хватают они по рюмке и выпивают. «Ну, думаю, такие-то шпанята и уже за рюмку хватаются». А сам не беру. Отец говорит: «А ты-то что не берешь?» «Я, тятя, — отвечаю, — не пил, не курил ещё, и ты не дело делаешь, что с малых лет братьев к вину приучаешь». Отец не поверил мне, и я тогда дал слово отцу, что пока он жив, не увидит меня ни пьющим, ни курящим. И так вот это слово держу всю жизнь, не пью, не курю, даже в армии не курил, вот и дожил до 78 годов, даже вон ульи таскаю, а товарищи мои многие уже померли.

Служил Арсентий Ермилович на Дальнем Востоке и всю войну там пробыл. В марте 1945 года его комиссовали по болезни, простудился на ученьях. В этом же году женился, купил старенький домишко в Серкове. Жена его Ксения Савельевна работала учительницей в Серковской школе, а он в Городце председателем Осоавиахима, на мебельной фабрике, в лесхозе. — И вот только вошли мы в свой домишко, сразу посадили сад, — вспоминает Арсентий Ермилович, — дом строили новый, вот этот самый, 5 лет, жить было не на что. Верите, позовут нас с женой соседи в баню, а у нас белья на смену нет. Вымоемся, Ксения бельишко выстирает, на каменке подсушим и снова одеваем. А всё же на второй год завели пчёл. Начал я свою мечту осуществлять.

А мечта у него зародилась лет с 10. В его родной деревне жил в довоенные годы Федот Степанович Скворцов. Дом у него стоял на круче, вокруг сад и ульи в саду.

— Очень любил смотреть, как сад цветёт и как пчёлки летают, — говорит Ермилыч. — И возмечтал, как вырасту, будет у меня и сад, и пасека. Я ведь, кстати, и в армии мог остаться, но эта мечта меня домой привела. Этот сад у меня уже третий, дважды вымерзли яблони. Последний раз в 1979 году все яблони у меня померзли. Что делать? Загоревал ужасно, чуть не заболел. И разговорились мы с лётчиком-наблюдателем, я тогда в лесхозе работал, он и говорит, что в Урене в плодопитомнике есть саженцы морозоустойчивых яблонь.

Арсентий Ермилович рассказывает, как с трудом удалось раздобыть ему там 40 маленьких саженцев, с них-то и пошёл его нынешний сад. В то же время решил он попробовать выращивать саженцы. Посеял семечки, взошло сто штук. Подросли, стал их прививать. До того учился прививки делать на сучках. Привил все сто штук, часть себе оставил, а 70 штук продал. На вырученные деньги купил себе мопед. С тех пор и решил заниматься этим делом. Чем больше занимался, тем больше увлекался, изучал литературу, а больше всего на практике постигал. Сейчас в саду у Арсентия Ермиловича выращивается 30 сортов различных яблонь.

— Я как на рынке увижу какое красивое яблоко, так и прошу у хозяев черенков для прививок, — говорит Ермилыч. — Вот достал недавно сорт «царский шип», такое ярко-красное крупное яблоко. Жена сказала: «Не умру, пока не попробую такое яблоко». А ещё достал недавно голубое яблоко, какой сорт не знаю, но очень уж необычная яблоня. И листочки голубоватые, и цветет голубым, и яблоко голубое. Штук пять привил.

И пчёлами занимался Арсентий Ермилович всю жизнь. До 50 ульев держал, сейчас осталось 15, силы уже не те.

— Любовь пуще неволи, — говорит он. — Всяко за жизнь было, и пропадали пчёлы, и ульи зорили, а я снова заводил. Однажды весь Ковернинский район изъездил в поисках пчёл. Вот ставлю ловушки на пчёл в лугах, на дубах да соснах, и удовольствие от этого получаю. Работы, конечно, много, но человек должен много работать, тем самым жизнь продлевается. Когда работаешь, всё забываешь, а ляжешь, откуда хвори возьмутся.

Арсентий Ермилович рассказывал о различных способах ухода за садом, о наблюдениях и находках, а я думала: вот человек, посвятивший всю жизнь своей мечте. И почему-то она у меня ассоциировалась с невиданным доселе голубым яблоком. И так захотелось дожить поскорее до весны, приехать в гости к Ермилычу и увидеть, как цветёт голубая яблоня, а потом дожить до конца лета, попробовать это голубое яблоко. И пусть эта мечта сбудется. Пусть в садах городчан зацветут голубые яблони, засветится ярко-красными боками «царский шип». А для этого пусть долго-долго живёт на свете Арсентий Ермилович Скворцов и помогает людям разводить сады.

Городецкий вестник, 1997 год