1

Воронеж занял Шкуро. Отряд красных отступал вдоль железнодорожной насыпи к станции Масловка. Тьма кромешная… В этой густой, жутковатой темноте слышалось тяжёлое дыхание людей, стук сапог… И вдруг: «Стой! Кто идёт?» «Полк номер…». Темноту разорвали выстрелы. Стреляли в упор. Белогвардейцы!

Александр Булыгин рванулся в сторону от насыпи, пробежал немного и… завяз в болоте. С трудом выкарабкавшись, весь мокрый и перемазанный в иле, наугад пошёл дальше. Выстрелов больше не слышно… Где же наши?

Впереди замерцал слабый огонёк. Подошёл поближе. Огонёк оказался фитильком, горевшим в окне хаты. Аркадий заглянул в оконце. На лавке, возле стола, сидел мужчина, женщина стлала постель. Только тут Аркадий почувствовал, как продрог и устал. Решительно постучал в оконце…

— Кто там?

— Хозяйка, пусти переночевать.

К счастью, открыли. Войдя в хату, Аркадий сразу же у порога увидел чугун с варёной картошкой, приготовленной, видимо, для скота. Мучительно захотелось есть.

— Хозяйка, разреши поесть картошки? Два дня ничего не ел…

— Ешь.

Немного насытившись, Аркадий попросился на печь. В сухом, живительном тепле быстро уснул. Проснулся от того, что кто-то дёргал за ноги.

— Вставай, краснопузый, кончилась ваша власть! — злорадно кричала хозяйка хаты, стаскивая его с печи.

За дверью стояли казаки во главе с офицером в серой английской шинели. Казаки охраняли группу пленных красных бойцов, раздетых до белья. На обмундирование Аркадия, заляпанное илом, казаки не польстились. Отобрали только фуражку и ремень.

Пленных погнали в Воронеж. Город гудел. Откуда-то высыпали барыньки в шляпах, всюду белые офицеры… В пленных плевали, бросали в лицо окурки. Наконец, дошли до гостиницы «Бристоль». За длинным столом, покрытым зелёным сукном, сидели офицеры контрразведки. Спрашивали документы. У Аркадия оказалась при себе метрическая справка, выданная попом приходской церкви. На справке были густо налеплены марки с царскими орлами.

…Его втолкнули в номер так набитый пленными, что нельзя было даже сесть. Так и стояли двое суток на ногах — без еды и питья. На третий день падающих от усталости людей погнали выгружать дрова. Конвоиры ели селёдку, а головы бросали пленным. Некоторые подбирали их и ели. Мучения от этого только усиливались, потому что пить конвоиры не давали. Потом пленных загнали в казармы и объявили, что с этого дня они принимаются в белую армию и вот им командир. «Как бы не так, — думал Аркадий, — буду я у вас служить, ждите!».

В свои двадцать лет он прекрасно понимал, что ему не за что воевать на стороне белых. Аркадий с одиннадцати лет начал работать на военном Уральском заводе, в 1918 году добровольцем записался в Красную армию, окончил пулемётные курсы. Со своим верным «максимом» в трескучие сибирские морозы сражался с колчаковцами, был тяжело ранен в живот. После госпиталя поехал по совету соседа по палате в Воронеж на поправку, так как родной дом находился в тылу у колчаковцев. В Воронеже обстоятельства сложились так, что пришлось вступить в отряд по борьбе с дезертирами. И вот попал в плен к белым.

К Аркадию подошёл один из пленных.

— Смотри, мне офицер бумагу дал, что я в город к родным отпускаюсь на сутки.

— А у тебя и вправду здесь родные?

— Нет. Может, жратвы достану где. Тут что-то кормить не собираются.

Решение созрело мгновенно: воспользоваться таким же разрешением и сбежать.

— Да у меня и бумаги-то нет, — отмахнулся от него офицер.

— Ваше благородие, на его бумаге напишите, — нашёлся Аркадий.

И ворота казармы остались позади.

2

Мчатся по степи Таврии тачанки, запряжённые четвёрками лошадей. Строчат с тачанок «максимы». Лавиной летит конница, сверкают над головами всадников клинки. Конная армия Будённого гонит остатки разбитых войск Деникина. На одной из тачанок командир отделения пулемётчиков Аркадий Булыгин.

…В Новороссийск пришли на рассвете. В порту отплывал последний корабль — французский миноносец, битком набитый убегавшими деникинцами. Солдаты и офицеры, не успевшие уехать, шпалерами стояли по улицам, сдаваясь в плен. Город был заполнен лошадьми. Их бросили казаки. От голода лошади съели все заборы-плетни, а, спасаясь от жажды, многие бросались в море с крутого обрыва и тонули. Будёновцы ловили лошадей и отдавали их крестьянам.

…Врангель, засевший в Крыму, высадил на Кубани десант. Полк, в котором служил Аркадий, перебросили туда из Ростова. К вечеру полк подошёл к небольшой станичке, окружённой зарослями камыша. Выслали вперёд разведку. Вскоре впереди послышались выстрелы. Назад прискакал только один из трёх разведчиков.

— В камышах красно-зелёные! — крикнул он на скаку.

Полк развернулся по-боевому, но бандиты ушли. Переночевали, а утром двинулись в сторону станицы Ольгинской, где, по сведениям разведки, находился десант. Ольгинская встретила их подозрительным молчанием. Станица будто вымерла. Вдруг сзади, где осталась батарея и обозы, затрещали выстрелы.

— Помогите! Белые обошли с тылу, — сообщили с батареи.

Сбросив всё лишнее с повозок и тачанок, бойцы помчались на выручку. Стояла ранняя весна. Кубанский чернозём раскис, цепко удерживая колёса и лошадиные ноги. А тут, как назло, у пулемёта сломался замок. Аркадий хотел помочь вязнувшим лошадям — спрыгнул с тачанки. Лошади рванули — и он остался. А впереди накатывала лавина белой конницы.

— Сдавайтесь, красные сволочи — орали врангелевцы.

Что делать безоружному пешему в голой степи? Увидел стог сена, побежал, залёг под него. «А тут кто-то есть». Поднял голову. Два белых солдата. «Да это краснопузый! Хватай его! Глядишь, и мы пленного поймали».

Аркадия привели в Ольгинскую. На другой день красные перешли в наступление. Белые, отступая, погнали пленных с собой.

— Руби их, красных собак! — вдруг остервенело закричал белый офицер.

Засверкали сабли, страшно закричали раненые. Аркадий бросился бежать. Вокруг рвались снаряды, свистели пули. Заскочил в первый попавшийся курень. Хозяйка куреня — молодая женщина — его не выгнала. А тут и красные ворвались в станицу. Аркадий нашёл свою тачанку и бойцов своего отделения…

…Много дней бойцы карабкались по Кавказким горам, оборвались разбили обувь, ноги тряпками обмотаны. Лошадей пришлось оставить, пулемёты и снаряжение тащили на себе. Внизу, в долинах, всё цвело и благоухало, а в горах был холод и снег. Уже подходили к Тифлису, когда Аркадий неожиданно увидел впереди чёрные папахи и бурки. Его расчёт каким-то образом оказался в тылу у грузинских меньшевиков. Аркадий не растерялся:

— Пулемёт к бою! Огонь!

Застрочил верный «максим» — и вот уже бегут грузины! Раздетые, разутые, иззябшиеся красные бойцы одержали победу.

Последние белогвардейцы изгнаны с Кавказа. Полк стоял в Сухуми. Гражданская война закончилась. Но молодой Советской республике, отстоявшей свободу в жестоких боях, требовалась надёжная защита — хорошо обученная армия. И, прежде всего, свои красные командиры. Аркадий Булыгин едет в Тбилиси на командные пулемётные курсы.

3

На рассвете 22 июня 1941 года командир зенитного батальона Аркадий Иванович Булыгин проснулся от непонятной тревоги. С улицы доносились звуки, похожие на дальние разрывы снарядов. Аркадий Иванович вышел на улицу. Было уже светло. Батальон стоял в летних лагерях под Белостоком на польско-советской границе. Где-то в тылу и вправду рвались снаряды. Послышалось гудение самолётов. «Неужели учения начались? — подумал Аркадий Иванович. — А в штабе говорили, что в понедельник. — И в этот момент он увидел на самолётах фашистскую свастику.

Батальон поднялся по тревоге. Всех томила неизвестность. Что это, война или просто провокация немцев? Наконец, из штаба примчался на пикапе посыльный, привёз приказ: «Занять боевые позиции!». Батальон охранял аэродром и танковый корпус. Но оружия у него было недостаточно. Сняли с машин зенитные установки и поехали за оружием. А из штаба новый приказ: «Отступать!» Самолёты и танки, которые батальон охранял, немцы разбомбили с первого же налёта.

«Что делать? Как отступать без машин? — думал Аркадий Иванович. — Нельзя же бросать установки!». Решение пришло единственно верное, хотя, на первый взгляд, и жестокое. У беженцев забирали автомашины, сгружали вещи и ставили зенитные установки. Двинулись в путь. И тут откуда-то застрочили пулемёты, засвистели пули. Стреляли с колоколен костёлов поляки — так называемая “пятая колонна” немцев.

Дороги, ведущие на восток, были забиты отступающими войсками, беженцами. Над дорогами разбойничали немецкие лётчики. На бреющем носились над дорогами, расстреливая в упор женщин, детей…

…О, горькие дни отступления! Разве забыть их, оставленные украинские, белорусские, российские сёла и города, полыхающие пожарами, скорбные глаза женщин и детей, молчаливо стоящих вдоль дорог! Под Могилёвом батальон попал в окружение. Два месяца Аркадий Иванович вёл бойцов по белорусским лесам. Шли, в основном, ночами, сторонясь дорог и селений. А фронт громыхал всё дальше от них. Были и малодушные, усомнившиеся в победе. Такие отставали в пути. Но всё же Аркадий Иванович вывел из окружения тридцать пять человек. А осенью под Брянском с 13-й армией снова попал в окружение. Прорывались с тяжёлыми боями, неся огромные потери.

4

Шестьдесят девятый стрелковый полк занимал оборону на Орловском выступе. В июле 1943 года началось наступление на Курской дуге. Заняв ряд деревень, полк подошёл к г.Болхову и закрепился на окраине.

Немцы не хотели отдавать город. Приходилось с бою брать каждый дом, каждый сарай. Шёл второй день ожесточённого сражения. На командный пункт полка поступило донесение от командира третьего батальона: «На позиции батальона наступают немецкие танки, батальон отходит».

Командир полка Аркадий Иванович Булыгин, взяв с собой адъютанта и ординарца, пошёл в третий батальон. Дорогу до батальона обстреливали немецкие снайперы. Пули щёлкали вокруг них, но все трое добрались невредимыми. Положение было восстановлено, третий батальон пошёл в наступление. Аркадий Иванович со своими спутниками двинулся обратно на командный пункт. Снова вокруг них щёлкали пули. Вдруг адъютант Насонов вскрикнул.

— Что с тобой? Ранен? — спросил его Аркадий Иванович.

— Да, — со стоном ответил Насонов.

И в этот момент Аркадий Иванович ощутил резкий толчок в правое плечо. Рука сразу же повисла плетью, рукав набух от крови. Нестерпимо захотелось пить. Не в силах бороться с жаждой Аркадий Иванович приник к луже, налитой вчерашним дождём, и стал пить. Силы оставили его, подняться сам уже не смог.

— Товарищ подполковник, вы ранены? — поднимал его испуганный ординарец.

…А потом мучительно тянулись госпитальные дни. Девять месяцев. Перебитое плечо не заживало, рука висела плетью. Наконец, после третьей операции Аркадий Иванович пошёл на поправку. Но на комиссии ему сказали:

— Комиссовать надо вас, подполковник. Дадим третью группу.

— Нет, на фронт отправьте. Всё равно не усижу…

И настоял на своём.

В Москве М.И. Калинин вручил ему за Болхов орден Александра Невского. А потом были бои за Прибалтику. На границе с Восточной Пруссией Аркадия Ивановича назначили опять командиром родного 69-го стрелкового полка. Победу встретили под Кёнигсбергом. Вторая мировая война закончилась. Но для Аркадия Ивановича мирные дни ещё не наступили. Через всю страну ехал он на Дальний Восток, на войну с Японией.

…Двадцать шесть лет живёт в Городце подполковник в отставке Аркадий Иванович Булыгин. Бережно хранит он карты военных лет, фотографии боевых друзей. В торжественные дни надевает награды: ордена Ленина, Красной Звезды, Красного Знамени, Отечественной войны I степени, орден Александра Невского, целый ряд медалей. Рассказы Аркадия Ивановича можно слушать бесконечно. Кстати, он хороший рассказчик. В рассказах Аркадия Ивановича его личная судьба видится сквозь призму времени, о котором идёт речь. И это понятно. Судьба его неотделима от судьбы страны, от судьбы армии, которой он отдал двадцать восемь лет своей жизни. Его высокий патриотизм, пронесённый через огненные годы гражданской войны, через жесточайшие испытания Великой Отечественной, может служить примером для молодёжи.

Городецкий вестник, 1972 год