Для Натальи Георгиевны Охлопковой этот майский день был самым обычным. Начальник отдела кадров Городецкого филиала Горьковского прядильно-ткацкого объединения занималась своими повседневными делами. А для высокой, тоненькой девушки, робко переступившей вслед за пожилой женщиной порог кабинета, день этот был самым важным в жизни. Вот здесь, в этой комнате, должна была решиться её судьба.

— Что скажешь, Елена? — обратилась Наталья Георгиевна к женщине.

— Да вот работницу вам привела. Мы с Нинушкой из одной деревни. Она приехала в Городец, разыскала меня да и просит: «Сведи, тётя Лена, на филиал. Хочу ткачихой стать».

— Ну-ка, покажись, — обратилась Наталья Георгиевна к Нине. — Елена обычно хороших работниц приводит. А ты какова будешь?

Круглолицая, светловолосая девушка, разрумянившаяся от смущения, понравилась ей.

— Можем принять тебя в приготовительный цех ученицей. Согласна ли?

— Да, да! — поспешно сказала Нина.

В приготовительный — так в приготовительный. Ну какое это имеет значение? Лишь бы приняли.

— Что ж ты к нам-то поступаешь, ведь ты художница? — спросила её Наталья Георгиевна, посмотрев трудовую книжку. — Тебе бы на «Городецкую роспись» надо…

— А я к вам хочу, — застенчиво сказала Нина.

Не могла она сразу всё выложить незнакомому человеку. Рассказать о том, как ещё в школе мечтала стать ткачихой. Девушки в косынках и фартучках. Хлопотавшие у ткацких станков на экране их сельского клуба, вызывали в ней тихую зависть. «Буду ткачихой и больше никем», — твёрдо решила Нина, закончив восемь классов. Но на ткацкие фабрики принимали с восемнадцати, да и родители не хотели отпускать из дома шестнадцатилетнюю дочку. Рядом было Сёмино с его хохломской росписью. И Нина пошла работать туда.

В школе она неплохо рисовала и поэтому легко выучилась расписывать диковинными узорами деревянные ложки и чашки. Её хвалили, но работа не приносила удовлетворения. Непреодолимой силой тянул ткацкий станок. Едва только исполнилось ей восемнадцать лет, как Нина, не слушая никаких уговоров, поехала в Городец…

В приготовительном цехе она проработала год, а потом стала проситься в ткацкий цех. Мастер цеха и слышать об этом не хотел:

— Мне самому нужны люди, а в ткацком хватает и без тебя.

В отделе кадров ей тоже отказали. Тогда Нина пошла к начальнику филиала. И начальник понял и поддержал её страстную мечту. На следующий день новая ученица пришла в ткацкий цех.

Учительница Нины, ткачиха Шура Тимичёва, оказалась всего на год старше её, но дело своё знала хорошо. Да и ученица старалась изо всех сил. Через три месяца Нина работала уже самостоятельно. Но станка ей не было. Пришлось стать подсменной ткачихой. Придёт бывало Нина на смену, все уже работают, а ей мастер свободный станок ищет. Только через два года, когда подхваченная юношеской романтикой бывшая её учительница Шура умчалась строить Тольятти, Нине отдали её станок. С тех пор прошло три года…

— Нина Чистякова — одна из лучших наших ткачих, — рассказывает мастер ткацкого цеха Пётр Михайлович Курган. — Нормы выполняет на 120-130 процентов, работает сейчас в счёт июня 1974 года. Ткань сдаёт только первым сортом, может обслуживать два станка.

— Скромная, отзывчивая женщина, ведёт общественную работу, — добавляет председатель фабкома профсоюза Елена Константиновна Южакова.

— Недавно в ткацком цехе было отчётное профсоюзное собрание, — продолжает Елена Константиновна, — нужно было выбрать общественного инспектора по культуре производства. Женщины в один голос закричали: «Нину! Нину! Пусть снова она будет, хорошо за чистотой следит». Третий раз уже её выбрали.

…О каких только профессиях не мечтают в юности! Но встреча с мечтой не всегда оказывается счастливой, потому что молодые нередко выбирают себе профессию, имея о ней смутное представление. На деле же работа, к которой стремился, не удовлетворяет. И человек начинает метаться в поисках единственно необходимого дела или, скрепя сердце, всю жизнь без радости и огонька выполняет нелюбимую работу. А как же Нина? Она ведь тоже ткацкую фабрику видела только в кино. Не разочаровалась ли она?

— Что вы! — восклицает Нина. — Это на всю жизнь. Я отсюда никуда не уйду. Не понимаю тех, кто говорит, что работать неохота, — доверчиво продолжает она. — А мне всегда работать хочется, всегда на работу иду с удовольствием. За что люблю работу? — переспрашивает Нина. — Не знаю. Люблю и всё!

Ну, что ж, в данном случае получилось счастливое совпадение мечты с действительностью. Видимо, профессия ткачихи действительно имеет притягательную силу, почти все ткачихи работают на филиале по 15-20 лет. Вот и Нина. Ей пришлось бороться за свою мечту не только на филиале, но и дома. У ткачих — трёхсменная работа и скользящий график выходных. А это не очень удобно для женщины, имеющей маленького ребёнка. Да и мужу не по душе, когда жены нет дома в воскресенье.

— Сначала муж возмущался, — рассказывает Нина, — но я сказала твёрдо, что никуда не уйду. Теперь уж он привык, да и ребёнок подрос немного, в круглосутку взяли.

…Гудят ткацкие станки, вытянувшись вдоль цеха двумя длинными рядами. Среди них — и станок Нины. Молодая, чуть полноватая женщина внимательно следит за работой станка: не пропустить бы обрыв нити, а то пойдёт брак. Челнок с утком бегает взад-вперёд почти с неуловимой быстротой. Ритмично качается батан (металлическая рама, в которую вставлено бердо, пробирающее нити). Через каждые три минуты Нина быстро меняет шпули с утком. Сантиметр за сантиметром прибавляется узорчатая ткань. Проходят минуты, часы. Ткачиха не замечает их. Комсомолка Нина Чистякова делает своё любимое дело, обретённое на всю жизнь.

Городецкий вестник, 1973 год