Дмитрий Иванович Крюков, умерший в 1966 году, — мастер из деревни Курцево, работавший ещё до Великой Отечественной войны, в 1951 году стал одним из тех, кто вместе с Аристархом Евстафьевичем Коноваловым возрождал роспись и создавал знаменитую ныне фабрику.

Наш рассказ о его сыне — Крюкове Иване Дмитриевиче.

«Отродные кустари»

В Курцеве, Ахлебаихе, Коскове и соседних деревнях издавна занимались различными кустарными ремёслами: гончарным и кузнечным, кружевоплетением и вязанием, прядением и ткачеством. А особенно процветали промыслы, связанные с обработкой дерева. Оно и понятно — край-то лесной. На рубеже ХIХ – ХХ веков особенно много местными кустарями производилось расписных донец. Издавна занимались этим и Крюковы.

— Предки мои отродные кустари, — рассказывает Иван Дмитриевич. — Учились у своих родителей.

Вот как описывает А.Е. Коновалов в книге «Городецкая роспись» работу крестьянской семьи: «Отец, как хозяин, всегда сидел в переднем правом углу, а его сыновья справа и слева от него. Сыновья расписывали по-своему, а отец по-своему.

И так в каждой семье. Отец и сыновья никогда не стремились в точности повторять или один другого копировать. Один, например, писал донца с конём или двумя конями, а другой с барыньками. Каково же было разнообразие росписи, если одновременно в промысле работало больше 30 семей, а в них более 70 мастеров? Сидя по 15–16 часов за работой, мастера по неделям не видели друг друга, и каждый из них придумывал композиции своих донец, готовил фоны, краски, у каждого была своя манера письма. «Своя рука», — так говорили мастера».

После первой мировой войны городецкая роспись начала переживать упадок. Так что её существование оказалось под вопросом.

Курцевская мастерская

Летом 1935 года в соответствии с решениями Советского правительства в Горьковскую область был направлен художник Иван Иванович Овешков, чтобы помочь в возрождении городецкой росписи. При его помощи и была создана мастерская. В 1936 году она разместилась в селе Курцево в бывшей маслобойке, а затем перебралась в помещение церкви. Работали здесь старейшие мастера городецкой росписи: И.К. Лебедев, К.И. Лебедев, Ф.С. Краснояров, Т.С. Крюков, Д.И. Крюков, П.Д. Колесов, В.К. Смирнов, И.А. Мазин.

— Мне было 12 лет, — вспоминает Иван Дмитриевич Крюков. — Я как раз закончил начальную школу, и вместе с братом Александром, который на год был меня постарше, отец взял меня в ученики в артель. К художеству я с детства привык, присмотрелся, так что роспись давалась легко. Вместе с нами учился и Аристарх Евстафьевич Коновалов.

«С самых первых дней учеников использовали для выполнения различных подсобных работ, чтобы освободить от них опытных живописцев. Мы занимались ошкуровкой токарных солонок и кондеек и их грунтовкой, перетирали краску на краскотёрке… И только выполнив все эти работы, могли пробовать свои силы в росписи, получая для этого бракованные солонки и кондейки, на которых малевали кружочки — “яблочки”, как их называли, — и листочки. Учились их оттенять тёмными красками, затем разживлять белилами. Учились писать ромашки, звёздочки, виноград», — писал А.Е. Коновалов.

Вскоре в Курцеве начали ткать шторы из лучины и расписывать их масляной краской и эмалью. За это дело взялся Иван Дмитриевич. Из-под его кисти выходили речки и озёра, рыбаки, лебеди, деревенские избушки.

— Хотелось очень мне сделаться художником, — говорит Иван Дмитриевич.

Крюков И.Д. в военные годы

Когда бы не было войны…

Незадолго до начала Великой Отечественной войны узнал Иван, что во вновь открывшемся ФЗУ станут учить художественному делу, вот и отправился в это училище. Однако юношу ждал не совсем приятный сюрприз.

— Стране нужны не художники, а слесари, — объявили ему.

— Нет, я хочу учиться только на художника, — заупрямился Иван.

— Не пойдёшь в слесари, будем судить, — был ответ.

— Судите, — бросил в сердцах Крюков и вышел.

А на другой день был зачитан приказ по училищу, в котором Ивану Дмитриевичу Крюкову и определили судьбу — зачислен в группу судовых слесарей. Одумался, и спорить больше не стал. После окончания ФЗУ его отправили под Ленинград на Ижорский завод, который выпускал танки. А через два месяца началась война…

Было всё: обстрелы, бомбёжки, эвакуация в блокадный Ленинград, первая голодная и холодная зима в сражающемся городе, а затем новая эвакуация в конце 1942 года уже в Саратов на самолётах с Тихвинского аэродрома.

В Саратове начальник сочувственно предложил Ивану:

— Ты недалеко живёшь. Поезжай в отпуск, попьёшь молочка, подлечишься.

Однако Ивану Дмитриевичу неуместным показалось пить молочко и отдыхать, когда все воюют, и попросился на фронт. Ушёл в 1942 году, а вернулся домой уже после войны только в 1947. Семь государств прошёл, вернее, проехал. Выучился сначала Крюков на водителя броневика (БА-64), потом пересадили его на грузовик. Вот так и прослужил в составе автобронетанковой части: возил разведчиков, связистов, сапёров.

Крюков Иван Дмитриевич

Где ты, Городец мастеровой?

Так и не сбылась мечта ученика городецкой росписи из знаменитой династии Крюковых стать профессиональным художником. Не стал им и его брат Александр. После войны оба шофёрили. Иван Дмитриевич поработал и в промартели «Стахановец», из которой позже выросла фабрика «Городецкая роспись», и на Гэсстрое, и на льнозаводе, а перед пенсией в колхозе им. 60-летия Октября.

— После войны я уж учиться не мог, — задумчиво говорит Иван Дмитриевич. — Женился, дети пошли. Жена болела. Семью содержать надо было…

Но руки порой тянулись к кисти, рисовал для себя. Есть у него дома несколько вещичек, расписанных им ещё в 50-е годы в старой, характерной манере. Висят на стенах дома пейзажи, весьма прилично написанные самоучкой.

Крюковы — не единственная династия, утратившая свой «отродный» промысел. Просто к городецкой росписи благодаря во многом Коновалову А.Е. приковано общественное внимание и всё, что происходит с ней, мы переживаем более остро. Другое народное художество держится на волоске, вымирает. Редким стал гончарный промысел. А однажды мне довелось побывать в деревне, которая славилась кузнечным делом на всю округу ещё в первой половине XX века — там остались лишь полуразвалившиеся кузни. Резьба по дереву, как промысел, сейчас не умирает каким-то чудом. В красную книгу впору заносить и плетение из тала. Одна из причин та же, что и при прежних кризисах — кустари не имеют сбыта продукции в достаточных объёмах.

Два кризиса (после первой и второй мировых войн) были преодолены при помощи государственной поддержки. Что же сейчас? На подготовку и празднование 850-летия Городца были потрачены миллионы рублей, а вот на помощь самим мастерам денег не хватило: разместить среди них заказы на художественные изделия, открыть галерею, которая помогла бы в продаже творений мастеров и в отборе лучших для городской коллекции… Как бы не пришлось через десяток-другой лет воскликнуть: «Где ты, Городец мастеровой?».