Жилкин Константин Петрович

К началу той далёкой войны Костя Жилкин, городецкий парень из Нижней Слободы, имел для своих 17 лет приличный стаж работы на мебельной фабрике. В основном там делали стулья. Костя вместе с другими подростками целыми днями зачищал деревянные детали, старательно убирая задиры. Мастер цеха Андрей Константинович Шурашов принимал работу только отменного качества. Детали после зачистки шли под лак.

Когда фашисты напали на страну, ни Костя, ни его сверстники и представления не имели, что начавшаяся война своим чёрным крылом заденет и лично их. Да ещё как!

— Сидим как-то летом на лужайке и рассуждаем: «Ну, ребята, пока мы подрастём, война и закончится», — вспоминает сегодня седой человек, которому под восемьдесят. — Никто из нас тогда не думал, что она, проклятая, так долго затянется. Ходили мы в ту пору в Городец на всеобуч, изучали на занятиях стрелковое оружие, занимались строевой подготовкой.

А в августе 42-го меня призывают. Надо идти. В Горьком попал в артиллерийский запасной полк, в котором и прослужил больше семи месяцев. Стояли в Гороховецких лагерях, где нас, молодых новобранцев, учили разным военным премудростям.

В разгар весны следующего года воинскую часть 1322 ИПТАП (истребительный противотанковый артполк), где продолжил службу городчанин Жилкин, направили в прифронтовую полосу. Это было в Курской области. Многие детали обстановки той давней поры в памяти ветерана, конечно, стёрлись. Но главное Константин Петрович всё-таки помнит.

— Тогда на нашем участке фронта немцы себя особо не проявляли. Как потом стало известно, они готовились в районе Курско-Орловской дуги к большому наступлению. Поэтому пока и стояло относительное затишье. А наш полк размещался в населённом пункте Салтыковка и других — по соседству. Готовили огневые позиции. А проще — рыли окопы и для себя, и для своих пушек. На вооружении у нас были противотанковые пушки ЗИС-2 76 мм калибра. Нам говорили — наша часть расположилась между 5 и 7 дивизиями, где-то северо-западнее Белгорода.

И всё же фашисты совсем в покое нас не оставляли. С перерывами стреляли в нашу сторону из миномётов. Ну и мы не оставались в долгу. Помню, как-то на наших глазах 12 ИЛов штурмовали немецкие позиции, обстреливали их из пушек. Один самолёт был подбит, ушёл в пике и взорвался.

После наступления немцев 5 июля полк перебросили на передовую. Немецкие самолёты-разведчики то и дело летали над нами, корректировали огонь по нашим позициям. Стреляли по врагу и мы — артиллеристы, и танки, что прикрывали нас сзади. Сам я в боевом расчёте был заряжающим.

— В какой-то момент наш расчёт сделал в стрельбе паузу. И тут немцы внезапно начали жарить по нам сильнее. Появились убитые, раздавались стоны и крики раненых о помощи. Я только присел на станину пушки, и вдруг меня будто дубиной сильно садануло по бедру правой ноги. Упал сразу же. Увидел оторванную полу шинели, искромсанную одежду, кровь. Смотрю, а полозки отката ствола пушки перебиты. Ещё успел сказать комбату, что стрелять мы уже больше не сможем. Тут же подбежала медсестра с санитаром, перебинтовали рану, наложили жгут. Затем нас, нескольких раненых, на грузовике отправили в медсанбат. По дороге один бедолага, лейтенант, раненный в живот, скончался. После операции я не просыпался трое суток…

Так вот и закончилась война для 19-летнего защитника Родины Кости Жилкина. Рана оказалась тяжёлой. Как гласит справка из госпиталя, получил он в тот памятный на всю жизнь день — 12 июля 1943 года — «осколочное ранение правого бедра с обширной зоной повреждения мягких тканей». Лечился в госпитале г.Бугуруслана, что находится в Башкирии. До сих пор помнит ветеран, как везде — и по пути с фронта, потом и в госпитале — врачи и медсёстры относились к раненым очень заботливо.

— Ухаживали за нами, как за детьми. А кормили — лучше и не надо.

В том же 43-м и уволили Жилкина из армии по ранению. В декабре приехал он поездом в Правдинск, а оттуда домой добирался уже с палочкой пешком. Любопытно, что эта неказистая подпорка служит хозяину и по сей день и стала для него дорогой реликвией военных лет.

Сегодня, 60 лет спустя, Константин Петрович признаётся, что иногда радовался, что уцелел. Ну а теперь вот сожалеет, что так мало пробыл на фронте, не пришлось, как другим, повоевать по-настоящему.

— А жить фронтовикам хотелось. Наверное, всем. В голове у меня иногда сверлило: «Пусть даже ногу оторвёт, но лишь бы остаться живому».

Вернувшись с войны, вчерашний артиллерист работал поначалу сторожем, а когда нога окрепла, пошёл столярничать снова на мебельную фабрику.

Так и дожил до победы в 45-м.

— Такой радости уже никто не испытает, — уверенно говорит ветеран, имея в виду День, которого все ждали. — Радовались, ликовали и те, кто, как и он, досрочно пришли домой с ранениями, и те, кто все военные годы работал в тылу.

Долго ещё после войны наш фронтовик был объектом внимания медицинских комиссий, и только в 1956 году его по состоянию здоровья сняли с воинского учёта. Выдали, так сказать, «белый билет». А с фабрикой, хотя и с перерывами, Константин Петрович не расставался до самой пенсии. Ушёл оттуда в возрасте 58 лет, хотя, как инвалид войны, мог уйти и на три года раньше.

К 40-летию Победы вместе с другими бывшими воинами получил ветеран высокую награду — орден Отечественной войны I степени. Как указано в орденской книжке: «За храбрость, стойкость и мужество…».

Давно уже нет на этой земле многих родных и близких Константину Петровичу людей. Увы, личная жизнь его не сложилась. Так и живёт бобылём в однокомнатной квартире на улице Мелиораторов. Но нередко его проведывает племянница Тамара Александровна, недавняя учительница, только в прошлом году ушедшая на пенсию. В Починках у неё сын проживает. Хоть и нечасто, но к маме в гости приезжает.

Для своих 79 лет Жилкин ещё бодр. Порядок в квартире наводит сам, себя же и обихаживает. Людей не чурается, общителен. Несколько лет назад увлёкся фотографией. С медициной, конечно, знается. Для профилактики здоровья почти ежегодно бывает в госпиталях для ветеранов войны.

Долгих лет жизни тебе, ветеран!

5 августа 2003 года