Соколова Александра Васильевна

Под знаком Огня

Соколова Александра Васильевна — художница уникального промысла с ёмким и поэтическим именем — городецкая роспись.

Традиция, она потому так и зовётся, что переходит из века в век, из сердца в сердце, из одних умелых рук в другие добрые руки — к продолжателям. Нет преемников у ремесла, нет и традиции. Соколова — одна из тех ярких представителей современного и уже зрелого поколения художников — «народников», кому и было передано наследство возрождённой Аристархом Коноваловым традиции нашего исконного промысла.

Она и её подруги, соратницы по кисти, в свою очередь, передают это сокровище другим мастерицам. Уже давно окрепли, приобрели известность и авторитет голоса Елены Староверовой, Натальи Приваловской, Веры Колесниковой и Веры Деревянко. В этот ладный хор вливаются и другие самобытные, богатые интонациями, красками голоса. Традиции городецкой росписи сильны и чтимы, а значит и сам промысел жив.

Рукотворный мир любой художницы — особый мир. А вдумчивый, внимательный зритель разглядит в этих мирах скрытую за всей внешней «бытностью» тайну — суть самого художника, его человеческое естество, ведь «художник должен присутствовать в своём произведении, как Бог во Вселенной: быть вездесущим и невидимым».

Сдержанная, ровная в отношениях с коллегами, Александра Васильевна Соколова производит впечатление человека «зимнего», которого, казалось бы, мало задевают всякие сантименты. У такого человека вроде бы и произведения должны быть холодноватые, статичные. Ан нет. Мимо. И цветочные композиции, и кони-птицы, и сюжеты у Соколовой — всё жаркое, горячее, я бы сказала — раскалённое. Так вот оно что! Всё, что плещет, клокочет, пламенеет под оболочкой сдержанности, некоторой официозности — всё это находит свое воплощение в её произведениях.

— Росписью я занимаюсь более четырёх десятков лет. Но за все эти годы я так и не полюбила голубой цвет. Я в нём замерзаю. Если нужно писать что-то зимнее — я пересиливаю себя на голубой. Иногда, правда, выйдет что-нибудь зелёное. Видимо, все мои эмоции, которые выплескиваются в работу — красного, жёлтого, малинового цвета, цвета огня. И, наверное, это объясняется тем, что рождена я под созвездием Стрельца, а Стрелец — знак Огня, — рассказывает Александра Васильевна. Шутит она или всерьез считает, что именно звёзды так влияют на её цветовое восприятие — не разберёшь. Одно только видно: огня и солнца в её работах действительно много.

В Городец — на белых конях

— Нужно всё это чувствовать, чтоб всё это прошло через тебя, чтоб в крови было. Почему я не могу «отстать от росписи»… потому что она во мне, — признаётся художница.

Видите, как всё просто! «Нужно, чтоб это в крови было». И, наверное, с этим, с этой тягой, с этой любовью люди рождаются, но… «только прирождённый художник способен трудиться так, чтобы им стать» (Мари де Босак). Труды А.В. Соколовой — это путь к совершенству: от первых малёванных шариков и листочков до сложнейших сюжетных композиций. Это и почётные звания: лауреат государственной премии имени И. Репина, член Союза художников России, заслуженный художник России. Это — выставки, фестивали, музейные экспозиции, конкурсы, перечисление названий которых составило бы длиннейший список…

Но всё это — видимые результаты её труда. А главный-то его итог выразился в пяти словах, произнесённых художницей: «Я больше ничего не умею». Мне вспомнился момент из жизни великой Марины Цветаевой, женщины, которая всегда всё делала сама: пробивала пути к изданию книг, растила детей, боролась с нищетой и голодом, совершала изнурительные переезды. Она в конце жизни сказала примерно так: «Я ничего не умею, только — писать стихи».

Но что же стало решающим, в какой момент жизни его величество Случай распорядился из простой деревенской девчушки сделать художника? Ведь искусство не было ей «в колыбель положено»? Просто жила себе девочка в дальней деревушке Горево Ковернинского района, жила и слыхом не слыхивала ни о какой городецкой росписи и даже кисти в руках не держала. Но однажды попалась ей в руки местная газетка, а там — объявление: «Семёновская профтехшкола объявляет приём на отделение “Хохломская роспись”». Сговорились три подружки-восьмиклассницы да и отправились после выпускных экзаменов в столицу хохломской росписи.

— Вступительные экзамены: изложение и математику я сдала легко, но, кроме этого, нужно было сдавать рисунок и живопись. В общем, если б не справка, которой я заручилась на фабрике «Ермиловская игрушка», что там-де нужны специалисты, не знаю поступила бы я в профтехшколу. — вспоминает художница.

Удивительный процесс — детские «каляки-маляки» превращаются в стройный, «взрослый» рисунок. Но прежде сколько перепорченной разными «кривулями» и «загогулями» бумаги, сколько измусоленных до того, что уже ничем и очистить нельзя стёклышек (на стеклянных пластинах упражнялись раньше начинающие художницы-»хохломички»), сколько слёз накапало в баночку с «чернью» — не выводится кудрина-травина! Но зато какое счастье — держать в руках первую, расписанную самостоятельно плошку! Кажется, нет ничего прекраснее на свете этой раскудрявленной золотом черепушки! А вслед за этим приходит и нетерпение — хочется ещё! Ещё краше, ещё необычнее!

— И вот… и рисунок и живопись стали получаться. Самое радостное ощущение от работы — это когда по-лу-ча-ется! Когда это происходит, появляется желание больше работать, изучить все тонкости, достичь такого мастерства, чтоб каждое изделие стало произведением искусства… Трёхгодичное обучение в профтехшколе я закончила уже имея 4-й разряд хохломской росписи, — продолжает рассказ А.В.Соколова.

Способная ученица получила направление в Сёмино, но избрала другой путь — в Городец.

— У нас было несколько уроков городецкой росписи. До профтехшколы я не была знакома с этим промыслом. А тут увидела белых коней на чёрном фоне Аристарха Евстафьевича Коновалова…

Вот эти-то белые кони и стали для неё открытием, лишившим сна и покоя. А когда, наконец, пришло время выбирать между двумя народными промыслами, она твердо сказала: «Хочу в Городец!»

«Самое лучшее — несозданное произведение»

Однако мечта, которая примчалась к хохломской художнице в виде тонконогих городецких коней, осуществилась не сразу. Не имея навыков городецкой росписи, она вместе со своими подругами опять начинала с ученичества.

Разноцветные шары — малёвка под розы и купавы, листья-лопухи, которые только с разживкой приобретают тонкость, ажурность, живость, потом — хвостатые птицы и наконец они — лебяжьешеии кони. Вот как описывает то время наша героиня.

— В сентябре 1966 года я начала работать на фабрике в деревне Курцево. Моей наставницей была Валентина Ивановна Шишкина. Ну конечно же, во главе всех художников стоял Аристарх Евстафьевич. Не могу сказать, что поначалу я испытывала какую-то особую тягу к росписи. Все-таки малёвка кружочков-лепесточков — процесс довольно однообразный: перед тобой десятка два дощечек, сначала на каждой малюешь красный шарик, потом розовый, потом голубой… Скучновато… Хохломская роспись и городецкая очень разнятся. Там нужно всё выводить, выписывать, а здесь — мазок, размах. Но очень радовало то, что цветов много. Такой праздник красок! Когда освоили мазковую технику — вот и пошло выдумывание, поиски, за которые, бывало, частенько приходилось получать нагоняи от Аристарха Евстафьевича — тот требовал, чтоб мы не уклонялись от канонов росписи. Но одно не порицалось и не наказывалось никогда: любопытство, живой интерес, попытка создать своё в доброй традиции.

Вместе с любовью и тягой к ней пришло и убеждение: без постоянного поиска нельзя стать настоящим мастером.

— Только мало хорошо научиться приёмам техники, мало в совершенстве владеть кистью. Нужно всё время учиться, всё время творить, интересоваться, открывать новое. Только тогда ты станешь Мастером! — говорит Александра Васильевна.

— Самое лучшее произведение художника — ещё несозданное произведение. Бывает так: напишешь — и довольна, и слава Богу! А потом откуда-то приходит желание ещё что-то написать, и оно — то, ненаписанное, кажется прекрасней того, что уже создано! — продолжает свои мысли художница.

Панно. Соколова А.В.
Панно. Соколова А.В.

— Нужно наблюдать, изучать, видеть, читать. Сколько мы ходили по музеям, сколько просмотрели работ старых художников. У каждого — своя манера, свой стиль. Мазин… у него и роспись «мазаная», с размахом, с ширью… Лебедев… изящество, проработанные фигуры, тонкость, оттенки. Крюков… это многообразие цветов: купавы, крыжовник, смородина, розы, васильки, ромашки — и все разные. Ну и, конечно, друг у друга всегда учились и учимся.

Городецкая поэтесса Любовь Антонова как-то написала: «Я живу ученицей, малой искрой Огня». Наверное, каждый большой художник в душе до конца остаётся учеником. Без этого состояния ученичества, наверное, невозможно стать и Учителем, Наставником, Мастером, тем, что сам, являя пример мастерства, знает, что узнать ещё нужно многое, узнать то, без чего «ненаписанное произведение» не станет лучше и прекраснее. И это — судьба художника.

Нераскрытая тайна

В 1969 году группу молодых перспективных художниц приглашают в творческую экспериментальную лабораторию на открывшуюся в Городце фабрику «Городецкая роспись». Среди них была и замечательная художница Н.А. Столесникова, и будущие лауреаты премии им.Репина, заслуженные художники России Л.Ф. Беспалова, Ф.Н. Касатова, Т.М. Рукина, Л.А. Кубаткина. Александра Васильевна, тогда ещё Шура-Шурочка, пришла в мастерскую годом позже, в 70-м. Этот-то год и был единственным её годом не работы на фабрике — тогда у неё родилась дочь. Прибавилось хлопот в семье, прибавилось и работы в лаборатории. Художницы начали осваивать сюжет. Разумеется, пригодились навыки, полученные на уроках рисунка в профтехшколе, но практически всё нужно было начинать заново. Городецкие сюжеты полны условностей. При необъятном творческом поле здесь много ограничений, запретов, продиктованных традиций.

— Практиковать сюжет мы начали ещё в Курцеве, в 67-м, но к настоящим разработкам приступили здесь, в городецкой мастерской. У каждой мастерицы была своя любимая тема. У Тамары Рукиной, к примеру, замечательно выходили батальные сюжеты. Ей много приходилось работать с историческим материалом. А мне всегда нравилось выписывать интерьеры. Катуши, колонны, паркеты… Интересно, ведь считается, что городецкие сюжеты произошли от лубкового искусства, т.е. фольклорных картинок. Откуда у простого народа такая любовь к изображению светской жизни? Катуши и колонны символизировали принадлежность людей к знати. А барышни! А кавалеры! Может быть и эта условность — писать человека только в фас — имеет тот же корень: даже сидящий сбоку стола человек смотрит на зрителя прямо, а это — горделивая осанка, чинная, барственная поза. То же и в сюжетах традиционных «гуляний». Все написанные на изделии люди как бы идут на зрителя, дескать, смотрите, вот мы какие важные! — размышляет художница.

Владея кистью, можно нарисовать любой сюжет. Технические и композиционные условия городецкой росписи ни в коей мере не ограничивают фантазию мастера. Но эти же условия заставляют следовать непреложному закону: пиши что хочешь и как хочешь, но не нарушай традиций. А потому всё: сказки, картинки из истории, бытовые и праздничные сценки, чаепития, гулянья должно быть подчинено одному — традиции.

— Пробовали писать в городецкой манере сценки из современной жизни… Ничего путного не получилось. Не вписывается современность в традицию, — говорит Соколова.

По этому поводу в голову пришло может быть не совсем удачное, но, в общем-то подходящее сравнение: городецкая роспись напомнила мне конкретный, ярко выраженный национальный тип, которому свойственны свой говор, свой наряд, свой жест и мимика. Другими словами — «одежды» нашего дня чужеродны городецкой росписи. И как органичны здесь сюжеты славных дней минувших!

— Художникам иногда приходится выполнять определённые задания, т.е. писать на тему. И любая тема может найти отклик в душе, вызвать желание отобразить какой-то её момент. Главное — не пропустить этот момент. И это обязательно произойдёт, если ты начнешь изучать материал. Так, у меня было сделано несколько работ на тему Куликовской битвы и Нижегородского ополчения. Старинные шлемы, щиты, копья, мечи — вся атрибутика русского воина очень легко становится элементами росписи. Даже иноземцы, татаро-монголы, не создают диссонанса в произведении. Разумеется, мастер не может искажать историю — его сюжет должен отражать действительность, но мы должны и смиряться с условностью: расписанные в городецкой манере щиты воинов, их позы, цветочный орнамент, разделяющий две враждующие стороны… Композиция, именно она является основой всего сюжета, именно её художник должен продумывать наиболее тщательно, — продолжает Александра Васильевна.

Иногда построение композиционной линии становится для художника самой трудной задачей. На создание панно «Аленький цветочек», например у Соколовой ушло полгода.

— Это самое трудное, что у меня было. Мне хотелось отразить сам цветок, который является ключом всей сказки, и написать так, чтоб сказка была узнаваема, и чтоб всё было в традиции Городца. Как это сделать? Долго пришлось ломать голову, — объясняет художница.

Как близко это состояние тем, кто творит! Можно читать, заниматься домашними делами, выполнять много другой работы, но всё это как бы живёт вне тебя, а то, главное, занимает всё внутреннее пространство. Оно зреет, набухает бутоном, а потом, в один прекрасный миг открывается миру прекрасным соцветием, как цветочек Соколовой Аленький.

В длинной галерее сказочных произведений А.В. Соколовой есть сюжеты «О царе Салтане», «О рыбаке и рыбке», «О семи богатырях», по мотивам русских народных сказок. Но самым любимым остаётся для неё аксаковский «Аленький цветочек».

«Слишком много отдано ему, слишком трудным был этот “ребёнок”», — скажет впоследствии Соколова.

Что бы она ни писала, какой бы сюжет ни обдумывала, всё это делается от души. И даже те произведения, что пишутся как бы между делом (а дел, поверьте, всегда невпроворот), для того, чтоб «не потерять руку» — она создаёт от души, как «Бог велит». Может быть, эти слова и есть разгадка одной тайны, которая для самой художницы остаётся по сей день нераскрытой.

— В 1986-м году Аристарх Евстафьевич Коновалов ушел на пенсию. Преемником своим он назначил меня. Когда уходил, сказал: надеется, что в моих руках промысел не умрёт. Почему именно меня назначили? — до сих пор думаю… — размышляет художница.

А может быть, потому, что и старый мастер понял, что так «Бог велел?». И потому ещё, что был уверен: его наказ ученица будет выполнять. Она так и сказала: «Я стараюсь его наказ выполнять». А иначе она и не может, потому что её главное дело — городецкая роспись — это дело всей её жизни.