Из книги:
Жегалова С.К. Русская народная живопись. — М.: Просвещение, 1984. 160 с.

Нижегородская манера …наиболее чистый вариант
подлинного живописного искусства…
В ней отсутствует деспотизм предварительного
контура, связывавшего руку живописца…

Воронов В.С.

На левом берегу Волги, чуть выше Нижнего Новгорода, раскинулось большое село Городец, основанное ещё в XII веке.

Прядильный гребень, вставленный в донце. Нижегородская губерния. XIX век
Прядильный гребень, вставленный в донце.
Нижегородская губерния. XIX век

Для торговли места по берегам Волги были выгодные: рядом Макарьевская, крупнейшая в России, ярмарка. Среди населения стали быстро развиваться разные ремёсла; в самом Городце были и кузнецы, и пряничники, и красильщики. Особенно же много было плотников и резчиков по дереву: лес давал дешёвый материал, сбывали изделия в самом городе или «у Макария».

Промыслом занимались крестьяне всех окрестных деревень вокруг Городца: одни вырезали ложки, другие точили миски и чашки, а третьи изготовляли орудия труда для прядения и ткачества. На заволжских землях хорошо родился лён, женщины пряли нитки и ткали холсты на продажу, поэтому резчикам и живописцам работы хватало.

В Нижегородском крае пряли не с прялки, как на Севере, а с гребня. Вместо лопаски прялки гребень вставляли в донце — сиденье, а на его зубья надевали кудель. У гребня узкая длинная рукоять и частые зубья. Его трудно было украсить. Зато поверхность сиденья (донца) давала художнику возможность развернуть целые живописные полотна. Донце представляло собой широкую доску, плавно суживающуюся к головке — подставке с отверстием, куда вставлялся гребень. Форма головки напоминает усечённую пирамиду, три стороны её ребристые, а одна (обращённая к пряхе) спускалась вниз уступами.

Производством донец занимались в нескольких деревнях на северо-востоке от Городца. Самыми известными из них были Косково, Курцево и Охлебаиха. Целые семьи крестьян занимались изготовлением донцев, включая женщин и детей. Один из мастеров, видимо, хорошо знавший весь процесс выделки, показал его на доске-картине и каждый из рисунков снабдил подписями. Доска прямоугольной формы, вытянутая по горизонтали, поэтому и рисунки автор расположил по горизонтали слева направо. Мы видим за работой много людей разного возраста: один с окладистой бородой и усами, другие безусые юнцы, есть здесь и женщина с ребёнком. Виды работ меняются, а выполняют их одни и те же люди. Видимо, это одна семья: мужчина с бородой — её глава, женщина — его жена, два молодых парня и ребёнок — сыновья. Поэтому-то вся сценка и показана на фоне дома, точно отображающего своеобразие деревенских построек этого района.

В верхнем левом углу видны высокие козлы, на них лежит бревно, а два молодых парня — один сверху, другой снизу — распиливают его на продольные тесины. Надпись около работающих гласит: «Роспил осиника для дёнцов». Значит, делались эти предметы из осинового дерева. Ниже показано, как тесины распиливают на отрезки, соответствующие длине будущего сиденья. Эта операция названа «пилка тёсу». Следующая — «зарубка дёнцов», и так далее. Форму изделия вырубали топором. Нужно было иметь большой опыт, чтобы точными ударами скруглить края доски, сделать выемки — «бахрому» на её конце. Поэтому «зарубку дёнцов» выполнял сам глава семьи. Затем следовали «болванение» и «долбление» головки — подставки для гребня. Эти работы делали старшие сыновья, а «стружку тёсу» — выглаживание поверхностей фуганком — отец и сын. В наклейке головок, как самой лёгкой операции, участвуют жена и младший сын.

Художник Мазин И. показал, как делались городецкие донца. Нижегородская губерния. Начало XX века
Художник Мазин И. показал, как делались городецкие донца.
Нижегородская губерния. Начало XX века

Несмотря на примитивность исполнения рисунка, он удивительно выразителен и точен в деталях. Все герои смотрят прямо на зрителя, как бы демонстрируя своё искусство и приглашая участвовать в их работе.

Роспись выполнена на золотистом фоне, одежда людей окрашена в яркие — синий, красный или зелёный — цвета, а края росписи окаймлены широкой полосой волнистого побега из кудрявой травки. Вся роспись смотрится как живописное панно, которое можно повесить на стену.

Готовое донце украшали. Коллекции этих предметов, собранные в музеях и относящиеся к разным периодам, раскрывают нам интересную историю развития их орнамента с конца XVIII до начала XX века. Одна техника украшения заменяла другую; за резьбой следовала инкрустация, а за ней — роспись. Вырастали новые поколения мастеров, и вместе со старым поколением уходили в прошлое их излюбленные темы украшений, а каждое новое поколение вносило что-то своё и в композицию, и в стиль, и в мотивы узоров.

Дамы и кареты

По полю мчится впряжённый в карету конь: крутой изгиб шеи, развевающиеся по ветру грива и хвост, линии стройного тела выдают лихого скакуна. А несут его тонкие ниточки-ноги, изогнутые, как стебельки растения, и, наподобие растения, заканчивающиеся листочком. В нарядной карете видна дама в кринолине. Повернувшись к зрителю, она широко раскинула руки. На облучке возвышается кучер: натянув вожжи, он сдерживает коня; на запятках стоит лакей. Вытянутое по горизонтали изображение занимает всю поверхность донца; оно исполнено в два цвета: чёрным и жёлтым. Оба оттенка — цвет естественной поверхности дерева. Как же они получились у художника?

Присмотримся к технике исполнения рисунка: оказывается, фигурки коней и людей вырезаны из дерева другой породы и вставлены в соответствующие по форме углубления, т.е. инкрустированы. Вставки, сделанные из тёмного морёного дуба, почти чёрного цвета, рельефно выделяются на светлой, покрытой олифой поверхности донца. Получается изображение, выполненное целиком из дерева. Морёный дуб — очень редкий материал. Откуда же брали его крестьяне?

Оказывается, это дар природы. Среди лесов и болот, прячась в кустарниках и высокой траве, течёт в тех местах небольшая, но быстрая речка Узола. Разливаясь весной, она затопляла обширные пространства, подмывала корни деревьев. Падали в воду могучие дубы. Однако древесина их от этого нисколько не страдала, наоборот, становилась ещё плотнее и приобретала красивый тёмный цвет.

Маленькая речка временами меняла русло и, уходя, открывала погребённые ею дубы. Окрестные крестьяне использовали этот материал для украшения донец. Крупные части изображений делали из вставок тёмного дуба, такие же круглые вставки — гвоздики служили для окаймления, а все остальные детали узора выполнялись резцом.

Украшение изделий инкрустацией свидетельствует о творческих способностях и безграничной фантазии народных художников. Твёрдая и нелёгкая для резьбы древесина морёного дуба заставляла мастера делать минимальное количество резных линий, поэтому контуры вырезанных фигурок предельно лаконичны. Однако умение одним движением резца схватить самые характерные очертания придало изображениям удивительную выразительность: крутой изгиб шеи и груди коня, округлость линии спины, разбросанные в беге тонкие паутинки-ноги — и перед вами мчащийся в галопе конь; угловатое остроугольное туловище, полоска шапки, несколько гибких линий, обозначающих руки и ноги, — и вы видите лихого возницу, одной рукой сдерживающего бег коня. Так же предельно схематично показаны в этих каретах и дамы в пышном наряде. Однако в очертаниях без труда можно узнать тип кареты XVIII века, кокошник и кринолин — их носили женщины того времени.

Это донце украшено инкрустацией — вставками из морёного дуба. Нижегородская губерния. Конец XVIII века
Это донце украшено инкрустацией — вставками из морёного дуба.
Нижегородская губерния. Конец XVIII века

В задачу художника не входило приблизить изображение к натуре. Его цель — сделать вещь как можно наряднее. Использовав в виде гвоздиков вставки морёного дуба, он украсил ими края донца, очертания кареты и огромной дуги; даже в пространство между натянутыми вожжами он включил ряд орнаментальных порезок и разбросал по свободному полю полоски-ленточки, листочки, цветы, представляющие собой выемки, выполненные одним движением полукруглого долота.

В рисунок включены и фигуры геометрического орнамента — самого древнего типа узора. Так, колёса кареты изображены в виде геометрических розеток, а вставки из морёного дуба напоминают треугольники и трапеции. Вместе с тем, заменив заострённый нож (которым выполнялся геометрический орнамент) долотом со скруглённым краем, художник получил возможность придавать линиям мягкость и плавность.

Где же мастер-резчик мог увидеть пышную карету, дам в кринолинах, изображениями которых он украсил донце?

Мы уже отметили, что на быт заволжских крестьян оказывал большое влияние город. Жители деревень были тесно связаны с таким крупным торговым центром, как Нижний Новгород; здесь жили представители всех классов, сюда на ярмарку съезжались купцы со всех концов России. Оказавшийся по своим делам в городе крестьянин мог увидеть здесь и нарядно одетых дам, и кавалеров в военной форме, треугольных шляпах, и пышно украшенные кареты. Однако в резьбе на прядильном донце эти персонажи приобретали юмористический характер: изображённая на краю кареты во весь рост женщина упёрла руки в боки и будто кичится перед зрителем своим нарядом. Такими же забавными выглядят и фигурки кавалеров, показанных художником светскими щёголями и франтами: их вычурно изогнутые позы, развевающиеся кисточки и концы кушаков, упёршаяся в бок рука вызывают невольную улыбку. По всему видно, что украшал донце талантливый художник. Располагая всего двумя оттенками цвета (дерево) и несложным инструментом, он сумел поверхность доски донца превратить в картину, декоративное панно.

Донце Лазаря Мельникова из деревни Охлебаихи

Это донце известного мастера — Лазаря Мельникова — покажет нам, какие новые черты внесло в украшение крестьянских бытовых вещей следующее поколение городецких художников.

Поверхность доски донца автор разделил на три яруса. Эта композиция напоминает нам роспись пермогорских прялок, которая также располагалась ярусами сверху вниз. В верхнем ярусе художник поместил растение с птицами: по сторонам его всадники в цилиндрах, а внизу у ствола, встав на задние лапы и подняв кверху морды, лают на птиц две собаки. Ниже, отделённая широким поясом с цветами-розетками, бытовая сценка: сидит на скамье окружённая кавалерами пряха, вышли на прогулку две нарядно одетые девицы с зонтиками, а ниже три молодца в цилиндрах сдерживают поднявшегося на дыбы рысака.

Техника украшения донца по сравнению с предыдущим значительно богаче: резьба с инкрустацией дополнена рисованными изображениями и яркой контрастирующей раскраской: светло-жёлтый фон нижнего и среднего поля чётко выделяет тёмные силуэты фигур, а огненно-оранжевый среднего подчёркивает яркость синего. Расположение элементов орнамента, их цвета хорошо продуманы и с точки зрения композиции: как бы приподнявшиеся в прыжке кони под всадниками верхнего яруса удачно вписаны в округлённую часть донца. Сверху эту сценку обрамляет расположенная аркой надпись: «Деревни Охлебаихи мастеръ Лазарь Васильевъ 1866».

Прядильное донце, расписанное Лазарем Мельниковым. Деревня Охлебаиха. 1866 год
Прядильное донце, расписанное Лазарем Мельниковым.
Деревня Охлебаиха. 1866 год

Сменились поколения художников, внесено много нового в технику орнамента донца, композицию и сюжеты: на той же площади мастер стремится отразить как можно больше тем, сделать предмет красочнее. В то же время трудоёмкая работа инкрустации здесь упрощена: вставками из морёного дуба выполнены только всадники верхнего яруса, а остальные изображения лишь очерчены резцом и подкрашены тёмной краской в подражание инкрустации.

Особый интерес представляют темы росписи. Перед нами три молодца в шляпе и цилиндрах. Один из них держит за узду резвого рысака. Художник оживил сценку, включив в неё двух собачек: вытянутые кверху мордочки, торчащие ушки и загнутые крючком хвосты делают их удивительно выразительными, наполненными движением.

Откуда художник мог взять сюжет для этой темы? Мы уже говорили о своеобразном положении района, где жили художники. Совсем близко от городецких деревень находился крупный торговый город Нижний Новгород с его шумной ярмаркой, пёстрой толпой, весёлыми балаганами Быт горожан привлекал крестьянина показной роскошью, внешним блеском; здесь можно было выгодно продать свои изделия, полюбоваться на модные туалеты, весело провести время. Кроме того, в тех же краях, недалеко от Городца, находился крупный конный завод, выводивший породистых рысаков. Может быть, поэтому одежда молодцев часто напоминает жокейскую форму.

Тяготение к сюжетам с богатыми и знатными героями отвечало психологии заволжских крестьян: на их глазах односельчанин, разжившись на торговле или промысле, становился богатым — «тысячником», строил себе двухэтажный дом, обставлял его мебелью из красного дерева, одевался по последней моде. После реформы 1861 года, освободившей крестьян от крепостного права, деятельность подобных крестьян-«капиталистов» стала ещё интенсивнее. Внешним же проявлением достатка служила нарядная, богатая, модная одежда. Сшить себе городское платье было мечтой любой крестьянской девушки. Зарабатывая различными промыслами, продавая сотканные дома холсты, она стремилась одеться так же, как богатые крестьянки. «Идеалом» в этом смысле являлся быт «тысячников» и купцов соседних городов. Все особенности быта крестьян этого края хорошо описаны Мельниковым-Печёрским П.И.

В среднем ярусе донца мы и видели представителей прифрантившейся деревенской молодёжи: окружённая блестящими кавалерами сидит за работой пряха; художник точно очертил форму донца, на котором сидит девушка, движение руки, вытягивающей и сматывающей нить на веретено. Рядом прогуливаются барышни с зонтиками: широкие юбки показывают, что платья их сшиты в соответствии с модой того времени. Так же как и в борецкой прялке Василия Амосова, зонтик вовсе не признак плохой погоды, а тоже требование моды.

Пряха. Кавалеры и собаки. Детали росписи прядильного донца, украшенного Лазарем Мельниковым
Пряха. Кавалеры и собаки.
Детали росписи прядильного донца, украшенного Лазарем Мельниковым

Изобразив рядом с пряхой военного в кивере с высоким, в виде пальмы, султаном, художник не преминул посмеяться над его щёгольским нарядом: к украшению на шляпе тянется собака, как бы желая узнать: что это за невиданное растение? Чтобы собака дотянулась до султана, художник сильно увеличил её размеры, удлинил шею.

В центре верхнего поля мы видим высокий стебель с листьями, цветами и птицами. Очертания его, присутствие птиц подсказывают нам, что это «древо жизни». Для крестьянина-земледельца оно олицетворяло собой природу, т.е. всё то, от чего зависели его благополучие и жизнь. Именно поэтому в народном искусстве сюжет с «древом» сохранялся так долго. По сторонам «древа» художник поместил вооружённых всадников, возможно, его «охранителей». Во всадниках нетрудно узнать тех же щеголевато одетых молодцев, которых мы видели в нижней сценке. Всадники и лающие у ствола дерева собаки как бы вдохнули жизнь даже в этот традиционный, из глубины веков сюжет. Но поскольку содержание этой сцены отлично от нижних — повседневных, бытовых, — художник отделил её широкой полосой орнамента из звёздочек и розеток. «Пояски», «ленточки», их ширина не только деталь орнамента, но и художественный приём, показывающий, что действие переносится или из одного места в другое, или же из мира реального в мир фантазии и сказки.

Выразительность силуэтов изображений, уверенность их очертаний, тонкое чувство цвета, умелое композиционное решение говорят нам о том, что автор украшения донца — Мельников Лазарь Васильевич — был талантливым художником.

Особенно хорош силуэт птицы, украшающий боковую сторону головки. Очерчивающие его линии гибкие, плавные, точные.

Выполненная одним силуэтом птица. Деталь донца Лазаря Мельникова
Выполненная одним силуэтом птица. Деталь донца Лазаря Мельникова

Трудно поверить, что проведены они не кистью, а резцом по очень твердой древесине дуба. Мастер не пытался детализировать изображение птицы, а дал лишь самые общие её контуры. Вместе с тем она живёт: это передано гибким и плавным поворотом шеи с обращённой назад головой, пышно распушённым хвостом, блестящим чёрным глазом, вытянутыми вперёд лапками.

В коллекциях музеев хранятся и другие произведения Мельникова Лазаря. Одно из них имеет подпись, которая указывает, кроме имени и отчества — Лазарь Васильев, — ещё и фамилию. Подпись народного мастера под своим произведением — редкое явление. Работы Лазаря Мельникова и без подписи легко отличить по художественному почерку, композиции и колориту росписей. Верный древним традициям, в верхнем поясе он постоянно помещает дерево-цветок, а по сторонам его — всадников, которые, превращаясь в охотников, целятся в сидящих на дереве птиц. Всюду этот сюжет отделяется от других широкой полосой из квадратов с розетками.

В нижних ярусах изображаются пляшущие дамы в кринолинах («карлолинами» называли их крестьянки), молодцы в цилиндрах, военные в высоких головных уборах.

Украшенные рукой прославленного художника предметы пользовались у населения большим спросом. Необходимость увеличить их производство, видимо, и натолкнула мастера на мысль упростить технику орнамента: со второй половины XIX века инкрустация всё больше и больше заменяется резьбой с подкраской, разнообразнее и ярче становится раскраска предметов.

Теперь подведём некоторые итоги. Стиль украшения инкрустацией и резьбой можно назвать условно графическим. Здесь, как и в росписях, вначале наносился контур рисунка, который затем заполнялся одним каким-либо цветом. Только в рассмотренных выше росписях линии наносились пером, а здесь — резцом. Цветом в инкрустированных изделиях служила естественная окраска древесины морёного дуба. Позже намеченные резцом рисунки закрашивались так же, как исполненные пером изображения северодвинских росписей.

Постепенно возраставшее значение красочного мазка привело к чисто живописной манере украшения, которая с 1870-х годов стала на городецких изделиях преобладающей.

Мочесник и пряха

Веретена с напрядёнными нитками — мычками, или мочками, — пряхи складывали в специальную коробку. Отсюда название коробки — мочесник.

Стенки её делали из полоски луба, согнутой в форме прямоугольника с округлёнными углами; края луба сшивали лыком, затем вставляли деревянное донышко. Городецкие художники расписывали стенки мочесника так же нарядно, как и донца.

Пряхи за работой. Роспись стенки мочесника — лубяной коробки для мотков пряжи. Горьковская область. Городецкий район. 60-е годы XIX века
Пряхи за работой. Роспись стенки мочесника
— лубяной коробки для мотков пряжи.
Горьковская область. Городецкий район. 60-е годы XIX века

На одном из них тема росписи тесно связана с назначением предмета. Автор нарисовал ряд картинок, которые следуют друг за другом по стенам мочесника. Вот крестьянская девушка везёт на санках большие круглые предметы, напоминающие клубки. На девушке повязанный под подбородком тёплый платок, короткая, отделанная светлым мехом шубка, а из-под неё видна широкая юбка с передником. Дело происходит зимой, вдали видны покрытые снегом деревья с грибовидными шапками. Далее автор вводит зрителя в помещение. Эта же девушка уже без шубки держит в руках донце с гребнем: сейчас она начнёт работать. И вот она уже сидит за гребнем, левая рука вытягивает из кудели нить, правая скручивает её на веретено. После того как вся кудель была спрядена, начиналась размотка — подготовка пряжи к тканью. Сначала нитки перематывали в мотки на мотовиле, затем их сновали, то есть перематывали в мотки более крупные. Для снования в стену избы вбивали гвозди, и пряха наматывала на них нитки. Эти-то работы показал художник в двух последних рисунках: в первом девушка сидит на стуле, в одной руке у неё мотовило, в другой веретено, с которого сматываются нитки. На следующем рисунке она стоит: ведь при сновании нужно было переходить от одного гвоздя к другому.

Присматриваясь к характеру исполнения росписи, мы замечаем, что художник прекрасно овладел кистью, она стала его главным и единственным орудием. Именно крупными и свободными мазками кисти он создаёт свои рисунки. Вот художник набрал чёрной краски и одним движением кисти очертил фигуру одетой по-зимнему девушки: платок, шубку, юбку. Ещё несколько таких же быстрых, немного небрежных мазков — и выявились очертания деревьев, саней, лежащих на них клубков. Намеченные чёрным силуэты предметов художник уточнил белильными мазками: одним пятном показал лицо девушки, короткими чёрточками — узор передника, складки юбки, оттенил светлые места саней и лежащих на них вещей, «натыкал» снег на вершинах деревьев.

С мотками кудели девушка идёт на посиделки. Деталь росписи мочесника
С мотками кудели девушка идёт на посиделки.
Деталь росписи мочесника

Масляная краска ложилась плотно, позволяя накладывать один слой на другой. Делая мазок то широким, то тонким, то «тыкая» кистью, художник добивался нужного ему эффекта.

Оранжевый фон росписи придал изделию праздничность и в то же время удачно выделил чёрно-белые изображения, подцветку жёлтым. Исполненные быстрыми и энергичными мазками фигурки удивительно живы; метко, скупыми средствами переданы позы, движение рук, форма предметов. Повторенное несколько раз одно и то же лицо имеет «портретное» сходство. Видимо, художник изобразил здесь то, что видел много раз. Мастерство и свобода исполнения говорят о том, что городецкие художники вполне освоили новую технику росписи.

Подготовка пряжи для тканья — снование. Деталь росписи мочесника
Подготовка пряжи для тканья — снование.
Деталь росписи мочесника

Предание Городецкого края сохранило нам не только дату перехода мастеров к новой технике росписи, но даже и фамилию первого «учителя». В 1870 году в деревню Курцево приехал из Городца иконописец Огуречников: его пригласили подновить роспись местной церкви. Он-то и помог городецким мастерам освоить живописную манеру росписи: способы наложения в несколько слоёв красок, оживки белилами, т.е. те приёмы, которыми издавна пользовались при писании икон.

К освоению живописной техники художники частично были подготовлены, так как уже с середины XIX века начали применять подкраску инкрустированных предметов. Стимулом перехода к чисто живописному письму была конкуренция между мастерами, потребность украшать предмет быстрее.

Первые живописные произведения сохраняют композицию и сюжет инкрустированных донец: дерево с всадниками, кони, птицы. В процессе освоения цвета всё больше подчёркивается зелень растений, красочность розанов и других цветов, линии становятся более гибкими.

Выделяется ряд талантливых художников, каждый со своей манерой письма. С образцами их творений мы и познакомимся дальше.

Всадники и птица Василия Лебедева

На вороных рысаках рядом едут двое — кавалер и дама. Переплелись в беге тонкие ноги коней, вытянулись вперёд змееподобные головы, упруго изогнулись спины — всё говорит об их нервном, напряжённом движении, а фигуры всадников величественно-спокойны. Одетая в бальное декольтированное платье женщина с красивой причёской сидит на спине гарцующего коня так, будто бы она расположилась в удобном и мягком кресле. Так же недвижима фигура повернувшегося к ней спутника. Контраст между динамичностью коней и статичными фигурами всадников производит на зрителей сильное впечатление. В рисунках и расцветке росписи донца видна искусная рука художника: изощрённы и гибки линии, удивительно тонка штриховка, радует глаз благородство сочетания чёрных силуэтов всадников на золотистом и синей птицы на оранжевом фоне.

Всадники. Деталь росписи донца Лебедева В.К. Горьковская область. Городецкий район. Вторая половина XIX века
Всадники. Деталь росписи донца Лебедева В.К.
Горьковская область. Городецкий район.
Вторая половина XIX века

Поверхность донца автор росписи разделил на три поля. В большую верхнюю часть он вписал всадников так, что крупные кони заняли самую широкую его часть, а суженную — сами всадники; закругление донца у головки стало арочным обрамлением картины. Внизу художник нарисовал птицу с веерообразно распущенным хвостом, окружив её гирляндой красивых цветов и листьев. Сказочную птицу от всадников отделяет широкий поясок, украшенный веткой розана.

Автор донца Лебедев Василий Клементьевич был переписчиком и иллюстратором старинных рукописей. Из техники книжной иллюстрации перенёс художник в украшение донец изощрённую изысканность линий, тонкость штриха, мягкость и благородство в сочетании красок.

В сюжетах и композиции росписей Лебедева видно полное овладение новой живописной манерой, отход от прежней системы построений с приверженностью к симметрии. Фигуры всадников на донце, которое мы рассматривали, смещены в левую сторону и, казалось, должны были бы нарушить равновесие, сделать неустойчивой всю композицию. Однако художник помещает в правой части тёмное окно и тем самым сразу восстанавливает равновесие.

Вместе с изменением техники украшения изменились и сюжеты. Центральное место — там, где в инкрустированных донцах помещались дерево и всадники, — занимает теперь современная художнику тема. Здесь рисуют картины роскошной жизни: праздничные застолья, люди в блестящих туалетах. А сказочная птица и чёрный конь перемещаются в нижнее поле донца, хотя отделяют их всё той же широкой ленточкой и постоянно украшают боковую сторону подставки — копылки.

Праздничное застолье

В центре поверхности другого донца — сценка парадного «столования», торжественного пира. За большим столом пять фигур. Они сидят чинно и прямо, как бы застыв перед фотоаппаратом. Дамы в декольтированных вечерних платьях, с модными причёсками, на мужчинах сюртуки, из-под которых видны цветные жилеты и высокие воротнички рубашек. Стол заставлен вазами с фруктами или орехами — угощением; горят в подсвечниках свечи. Показной роскошью окружил художник пирующих: над их головами свешиваются собранные в складки портьеры, узорными волнами спускается скатерть со стола на фигурных ножках, расчерчен клеточками пол, обозначая плитки паркета, а в центре картины самая модная новинка того времени — часы, украшенные лепестками цветка. Тёмные фигуры чётко выделяются на светло-жёлтом фоне росписи. Парадность обстановки художник подчеркнул ещё, показав как фон пышный занавес, украсив спиральками край скатерти, разбросав вокруг пышные розаны и листья. Вместе с тем шумное веселье художник превратил в благолепное пированье: спокойны и неподвижны фигуры людей. Донце прежде всего должно быть красивым, поэтому в нижней части донца — сказочная птица, обрамлённая фигурной рамкой — картушем.

Переняв живописное умение у иконописца, городецкий мастер перенёс и в композицию росписи черты древнерусского искусства: все фигуры размещены по одной стороне стола, лицом к зрителю. Однако содержание росписи нисколько не напоминает иконописные сюжеты. Оно приобрело реальный смысл; место святых заняли живые люди, одетые по последней моде, окружённые парадной обстановкой.

Праздничное застолье. Деталь росписи городецкого донца
Праздничное застолье.
Деталь росписи городецкого донца

Манера письма автора «столования» отличается по характеру исполнения от предыдущего произведения: здесь нет утончённости и тщательности рисунка. Картина состоит из ярких красочных пятен. Несколькими широкими мазками одного цвета мастер сумел изобразить самое основное: одежду героев, их лица и причёски, предметы обстановки, цветочный орнамент. Затем короткими движениями острым кончиком кисточки обозначил детали: точками — глаза, чёрточками — брови и губы, тонкими белыми линиями показал складки одежды и застёжку, узор ткани, отделку скатерти и лепестки розы. Чувствуется, что всё исполнено быстро, почти скорописью. Однако опыт, многократное повторение одного и того же мотива отработали каждое движение кисти, усовершенствовали рисунок — и в результате произведение стало ярким и выразительным.

В росписи всё время чередуются контрастные цвета: чёрные волосы, тёмные сюртуки и белые (напоминающие японские гравюры) лица; синюю скатерть оттеняет зелёная кайма и красная бахрома. Здесь нет игры светотени, изображения плоские. Зато сочетание ярких красок и белильных оживок даёт большой живописный эффект. Поместив фигуры близко друг к другу, художник создал впечатление пространства.

Автор высмеял нарочитость в парадном одеянии молодых людей: широкие новые сюртуки топорщатся, заслоняя изысканные туалеты девиц, а распахнутые полы позволяют увидеть не менее нарядные жилеты и белоснежные рубашки. Наряды модные и дорогие, а сидят как-то нескладно. Эта сценка могла бы стать иллюстрацией к роману Мельникова-Печерского «В лесах». Герой Алексей, перебравшись из заволжской деревни в Нижний Новгород, прежде всего оделся по-городскому. «Был он [т.е. Алексей] в коротеньком сюртуке, в лаковых сапожках, бельё из голландского полотна было чисто, как лебяжий пух, но всё сидело как-то нескладно, всё шло к лесному добру-молодцу ровно к корове седло, особенно причёска с пробором до затылка, заменившая тёмно-русые вьющиеся кудри».

«Подарок невеске от свекрови»

Городецких мастеров не всегда интересовали городские темы. Они писали также картины, взятые из деревенской жизни. Роспись одного из донец тесно связана с семейным торжеством. Как указывает введённая в живопись надпись, сам предмет был предназначен в подарок невесте от матери жениха: «Подарок невеске от свекрови».

За праздничным столом собралась вся семья: справа родители невесты, рядом она сама; слева пришедшие в гости жених и его мать. Накрытый скатертью стол заставлен сладостями: здесь и орехи и конфеты, их художник обозначил одинаковыми белыми шариками. Нарядно и модно одеты хозяева дома, торжественны их позы; подобно лёгкому облаку воздушное платье невесты. Значительно скромнее одежда гостей, ещё не успевших снять верхнее платье; возможно, поэтому во всём облике будущей свекрови выражение растерянности: такое богатство, а все её дары уместились в узелке, который она держит в руках.

Дом невесты обставлен с роскошью. В глубине комнаты большие арочные окна и свешивающиеся над ними складки кружевного прозрачного занавеса, расчерчен клетками пол (так показано, что это паркет), сценку обрамляют фигурные колонны. Видно, художник привык изображать эти детали в росписях с пышными пирами и застольями и перенёс их в хорошо ему знакомую обстановку деревенского дома.

Расписное донце, подаренное невестке свекровью. Автор росписи — Мазин И. Городецкий район. Начало XX века
Расписное донце, подаренное невестке свекровью.
Автор росписи —
Мазин И.
Городецкий район.
Начало XX века

Удивительно, как с помощью точно увиденных деталей мастер сумел показать различия в возрасте и имущественном положении героев сценки. С сознанием собственного достоинства сидит на стуле глава дома, вытянув вперёд ноги и небрежно откинувшись на спинку стула. Чуть изменив овал лица, подрисовав бородку и баки, художник ясно показал зрителю, что это — мужчина средних лет. С такими же чёрными баками и жених, однако круглое лицо, живой взгляд чёрных глаз, лихо сдвинутый на затылок картуз говорят о его молодости. Чопорна и подтянута хозяйка дома: поджав ниточкой губы, глядя прямо перед собой, она как бы даёт понять, что не чета своей будущей родственнице. То же круглое, но чуть тоньше лицо, те же, но собранные бантиком губы, такие же чёрные, но шире раскрытые глаза, заплетённые в косу кудрявые волосы — и перед вами очень похожая на мать юная красавица дочка.

Мать с сыном-женихом пришли в гости к родителям невесты. Деталь росписи донца Мазина И.
Мать с сыном-женихом пришли в гости к родителям невесты.
Деталь росписи донца Мазина И.

В каждом движении кисти, в каждом мазке краски видна наблюдательность художника, его меткий глаз, совершенное владение живописным мастерством. Удачен колорит росписи. Тёплый золотистый цвет фона освещает всю сценку, а на этом фоне чётко выделяются синие окна, крайние фигуры, одетые в тёмное, ярко-зелёное платье женщины и прозрачность кружевного одеяния девушки.

В нижнем ярусе донца на тёмно-коричневом фоне, удачно оттеняющем светлые тона центральной картины, художник нарисовал кота и кошку, симметрично разместив их по сторонам и разделив гроздью каких-то загадочных ягод. «Вася» и «Мулька», поясняет художник. Окрашенные в тот же коричневый цвет, оба изображения почти сливаются с фоном; тем самым художник тонко завуалировал ироническое отношение к празднику в семье богатой невесты: ведь участниками семейного торжества стали кот и кошка.

Видимо, симпатии автора росписи, Мазина И.А., были на стороне жениха и его матери.

«Мастер Егоръ Тихоновъ Крюковъ де. Савина»

Сиденье детского стульчика украшает необычная сценка. На мягком кресле в непринуждённой позе сидит молодой человек, небрежно облокотившись на круглый столик. Одетый в тёмно-коричневую бархатную куртку, светлые полосатые (в тон) брюки, с накинутой на руку тросточкой, он выглядит франтом. На обратной стороне сиденья длинная надпись: «Мастер Егоръ Тихоновъ Крюковъ де. Савина Больше-песошниской волости Городец. уезда Ни. Губе».

Егор Тихонович Крюков — один из известных городецких художников конца XIX века. Указав в надписи своё полное имя и точный адрес, он по-своему сократил некоторые слова: «де» означает «деревни», «Ни. Губе» — «Нижегородской губернии».

Кого же изобразил мастер?

Поза сидящего, окружающая его обстановка напоминают провинциальные фотографии конца XIX века: непременной принадлежностью фотоинтерьера было мягкое кресло и хрупкий столик на фигурной ножке; сидящий или стоящий около него человек был одет всегда в своё самое лучшее платье.

Автопортрет. Роспись сиденья детского стульчика. Автор росписи Крюков Е.Т. Городецкий район. Начало XX века
Автопортрет. Роспись сиденья детского стульчика.
Автор росписи —
Крюков Е.Т.
Городецкий район.
Начало XX века

Возможно, что такая фотография самого мастера и послужила образцом для росписи. Как знать, не автопортрет ли перед нами? Художник исполнил картину в манере городецкого живописного искусства: фоном росписи является любимый мастерами этой школы золотистый цвет, центральную фигуру обрамляют красные розы, края кресла и скатерти украшает бахрома, повторяющая отделку скатертей в сценках пирования.

Роспись выполнена с большим мастерством. Гармонично сочетаются, переходя друг в друга, коричневатые и зелёные тона; хорошо передана фактура бархатной ткани; наложенные один на другой слои краски, постепенно темнея, придали мягкость и глубину окраске, оттенили светлые места в складках одежды и по её краям. Оживляют сценку красивые гирлянды из розанов с пышной зеленью. Они как бы перекликаются с обивкой кресла и скатертью на столике.

Расходящиеся веером клетки пола, показанное в перспективе закругление столика и спинки кресла нарушили плоскостность изображения, создали впечатление глубины. Меткость и тонкость красочного штриха, уверенность и лёгкость мазка говорят о творческих способностях мастера.

Городецкая живопись — яркая страница в истории народного изобразительного искусства. Путь её развития от резьбы к росписи не очень длинен — около ста лет. На протяжении этого периода усовершенствовались технические приёмы украшения, изменилась тематика: ушли в прошлое фантастические сюжеты, сказочные персонажи, главное место заняли близкие художнику сцены из современной ему жизни.

Затерянные прежде в узорочье орнамента жанровые сценки выступают теперь на первый план, становятся настоящими картинами; впервые в истории народного творчества изображение человека приобрело большую значимость, на него теперь направлено всё внимание художника.

Произведения городчан отличает острая наблюдательность, умение выбрать и подчеркнуть самое характерное, посмеяться иногда над нелепостью изображённых персонажей. Эта особенность народного творчества городецкой школы передавалась из поколения в поколение.

Хотя изображения сохраняют в основном плоскостный характер, вместо светотени всё большую роль начинают играть переходные оттенки и оживки. Меткость и гибкость линии, тонкость штриха, уверенность и лёгкость мазка порой граничат с виртуозностью.

Расцвет городецкой живописи падает на 1870–1880-е годы. В это время только в одной деревне Коскове росписью донец занималось пятнадцать дворов.

В конце XIX века в декоративном искусстве Городца стали заметны признаки упадка, вызванные тем, что нужное для производства изделий дерево сильно подорожало. Основная же причина — появление дешёвого фабричного ситца, который заменил ткани, изготовляемые вручную. Отпала надобность в донцах, мочесниках, гребнях и веретенах. Прядильные и ткацкие машины вытеснили все нехитрые орудия деревенской пряхи. И у городецких художников не стало главных «полотен» — донец, — на которых они выявляли своё живописное мастерство.