Гущин Николай Александрович, Народный художник Российской Федерации
Гущин Николай Александрович,
Народный художник Российской Федерации

Гущин Николай Александрович — яркая личность в культурной и духовной среде Ковернинского края. Во многом благодаря его творческой активности Ковернинский район сохраняет за собой престижный статус «Родины Хохломы»!

С первой же встречи он производит впечатление «выходца из народа», — не унывающий добряк с открытой нараспашку душой. Подкупает его доверительный окающий говорок, — слово «хохлома» у него звучит непременно с двумя «о» и с ударением на первом слоге. Это отголоски своеобразия живой речи старых мастеров, родниковые истоки древнего промысла… Но сквозь эту обманчивую деревенскую простоту, как луч солнца сквозь берёзовую листву, проступает утончённая натура русского интеллигента.

Гущин Николай Александрович окончил в 1980 году художественно-графическое отделение Городецкого педагогического училища, затем художественный графический факультет Московского художественного заочного педагогического института. Работал в сельской школе (обучение рисованию, черчению и хохломской росписи)…

Опираясь на традицию старинного народного художественного промысла, мастер нашёл новый художественный подход, в котором выявлена полифункциональная сущность произведений. Хохломские изделия традиционно принадлежат к утилитарной среде бытования человека. Гущин Н.А. отличается стремлением эстетизировать утилитарные предметы до уровня произведения искусства, сделать каждое изделие явлением национальной культуры, в котором концентрируются лучшие качества народного и современного декоративно-прикладного искусства.

Многие его произведения стали этапными в развитии старинного хохломского промысла. Гущин Н.А. — признанный виртуоз травного письма, обладающий редкостным чувством гармонии, изящным живописным почерком; автор сказочных композиций с волшебной жар-птицей, ставшей символом хохломской росписи.

Его работы находятся в коллекциях Русского музея в Петербурге, Нижегородского государственного художественного музея, Калужского областного художественного музея, Смоленского государственного музея-заповедника, музея-заповедника «Царицыно», Иркутского областного художественного музея, Красноярского краевого художественного музея имени Суркова, Удмуртского музея изобразительных искусств, Сыктывкарского художественного музея, Вологодского областного картинного музея, Саранского музея изобразительных искусств имени С. Эрзя, Всероссийского музея декоративно-прикладного и народного искусства.

Династия мастеров Гущиных дала России двух народных художников. Старшая сестра, Удалова Валентина Александровна, осталась в истории промысла как виртуозная мастерица академической росписи! Для младшего брата она стала примером трепетного отношения к ремеслу.

— Хохлома — очень древнее искусство, — рассказывает Гущин. — Здесь можно проследить и языческие, и христианские истоки. Как и в иконописи, здесь много нормированных и узнаваемых стилевых приёмов, придуманных нашими талантливыми предками. Кто-то может сделать поспешный вывод: раз уж всё давно открыто старыми мастерами, то ничего нового придумать в росписи уже нельзя! Это не так. Возьмите художественный стиль: он у каждого мастера всегда, безусловно, новый, самобытный, неповторимый. Бывали времена, когда стиль художника ставили в зависимость от экономических формаций, в которых он творил, или сводили к свободному самовыражению — пою, как птица, как в голову придёт! Да вот только птица сочиняет свою «вольную» песню тоже не без канонов. И мы также повторяем многовековые стилевые приёмы. Но если повтор в классическом искусстве считается плагиатом, то в народном искусстве он выступает как необходимое условие.

Хохломские «травы» — это не портрет природы, не картина на растительную тему. Скорее это — поэтическое воззрение на природную форму глазами утончённого созерцателя, который старается отойти от готовых ответов и привычных решений. Зарисовав, например, понравившийся мне цветок, я одновременно воспринимаю его вдвух ипостасях: как нечто единичное и как часть общего целого. Но как раз само это единичное, индивидуальное, придуманное мною, и делает роспись особенной, авторской. В гармонии единичного и единого заложена важная составляющая народного искусства.

Гущин пишет так, как могли писать только старые мастера-классики: Серов Архип Михайлович, Красильников Фёдор Фёдорович, Бедин Фёдор Андреевич, Муравьёв Александр Елисеевич, Веселов Степан Павлович… Одни из них не просто расписывали изделие, а щедро украшали, не боясь избыточности деталей в орнаменте; другие, наоборот стремились к лаконичности, оставляли больше золотого фона; третьи с подвижническим трудолюбием воспроизводили на форме тончайшие подробности узора, не изменяя своему вкусу и пристрастию к декоративности.

Бедин Фёдор Андреевич, любил повторять: «Цветы — учителя хохломского мастера!» Это стало его духовным завещанием для мастеров сёминской («сельской») Хохломы. Сам он с дотошностью исследователя рассматривал каждый цветок, каждый листок, зарисовывал в рабочую тетрадь понравившиеся детали — всё это шло в дело. Цветы будоражили его неуёмную фантазию. Он придумывал травчатые и цветочные узоры, находил графические решения того или иного растения в русле хохломских традиций. Именно Бедин в своё время привнёс в хохломский орнамент золотые розаны. Этот эпический орнамент хорошо ложился на двухметровых вазах, которые вручались деятелям партии и государства ко дню их юбилеев. «Бединские вазы» с розанами остались роскошной страницей в истории хохломского промысла.

Опираясь на бесценный коллективный опыт многих поколений хохломских мастеров, Гущин выработал свою, лиро-эпическую форму росписи, о которой он рассказывает так:

— «Травку» я пишу крупную, лаконичную, — она наделяет золото характером и вызывает его активное свечение. Подобное сочетание придаёт «травке» качество. Средства росписи, поданные в такой последовательности, приобретают в глазах зрителя язык связной речи, звучание лирической мелодии, имеющей свою тональность, содержание и настроение.

Братина «Горицвет»
Братина «Горицвет»

У Гущина есть замечательная работа — братина «Горицвет». Крупный золотой орнамент, как бы тронутый осенним багрянцем, выступает на чёрном фоне, подобно святому лику на старинной русской иконе.

Эта роспись открывает нам тайну поэтического (символического) мышления автора. Самобытный стиль мастера выразителен, и вместе с тем мягок, полон нежности и золотистой неги. От ритма орнамента исходит гениальная ясность и простота, характерная для народных сказаний и былин. С ювелирной точностью прорисованы детали, мастерски передана удивительная геометрия живой природы!.. Здесь автор отдаёт дань своему пристрастию к декоративности. Нашлось место и для импровизации кистевого письма — смелого и свободного «дыхания» узора», и, в то же время, тихого, вдумчивого, нежного чувства, переданного в мотивах былинного цветка «горицвета» — словно к узору не прикасалась человеческая рука, а он сам явился к нам каким-то волшебным мановением ока!.. Форма изделия и роспись сошлись с такой точностью! Никому другому уже не повторить — это глубоко индивидуально.

Поражаешься виртуозной лёгкости кистевых мазков, плавной логике движения узора, выверенной цветовой гамме… У него свой ритм узора, свои рифмы, свои эпитеты и краски! Он собирает, сращивает узор как гирлянду своих поэтических настроений, впечатлений — от цветущего луга, земляничной поляны, гроздей рябины или калины! Каждый его узор наполнен до краёв лирикой и светом, как будто всё в них сошлось единожды, в первый или последний раз! Так бывает, когда явление неповторимо, необратимо, но в то же время оно растянуто во времени благодаря какой-то волшебной своей недосказанностью, открытостью.

Золотой фон, как на старинной русской иконе, вырывает реальные земные травы, листья, ягоды, цветы из земного времени и земного окружения, возносит их в «горний» мир, где они застывают в «море золотой благодати, омываемые потоком божественного света»! Просто не верится, что к ним прикасалась рука человека: такое впечатление, что явились они сразу готовыми — в результате чуда! Это и есть настоящее волшебство, русская народная сказка!