Из книги:
Коновалов А.Е. Городецкая роспись. Рассказы о народном искусстве. — Горький, Волго-Вятское книжное издательство, 1988.


Вернувшись на родину, я был готов взять на себя любую работу, которая могла бы служить делу Победы. Художественная окраска в нашей мастерской была приостановлена. На мою долю досталось место сторожа сначала на свиноферме, а потом при складах колхоза имени Максима Горького.

В годы войны мои духовные силы поддерживала вера в победу и надежда вернуться к работе по возрождению нашего промысла, значимость которого стал сознавать уже совсем по-новому.

Я прочно усвоил, что развитие народного искусства получит большое развитие и станет делом государственной важности. Но война всё поворачивала по-своему…

Уходили из жизни старые мастера Мазин И.А., Краснояров Ф.С., Лебедев И.К., Смирнов B.К., Крюков Т.С. Погибли на фронте их бывшие ученики Ретичев Ф.К., Шульпин C.В., Железнов Е.Г., а многие ещё сражались в рядах Советской Армии. Никого из старших мастеров, принимавших участие в экспериментальной работе в Москве, рядом не было. А это означало, что при выполнении задуманного плана по возрождению промысла роль организатора мне приходилось брать на себя. Вполне понятно, что это рождало сомнения: «Смогу ли? Гожусь ли я для такой работы?» Волнение было тем более понятным, что моё положение инвалида все ранние годы моей жизни отстраняло меня при любых событиях от главных ролей. Однако моё несчастье помогло мне воспитать в себе твёрдую волю. Я решил не отступать, а чтобы лучше быть подготовленным к предстоящей работе, начал использовать все бывшие у меня возможности, чтобы пополнить моё образование. Взялся за книги, используя для чтения каждый незанятый промежуток времени, а чтобы не забывалось мастерство, выводил дома на бумаге очертания городецких коней и птиц. В те же годы мне приходилось выполнять и росписи на стеклянной и фарфоровой посуде, на графинах, стаканах, кружках — по заказам односельчан. Заработки от такой работы были невелики, но я выполнял её старательно, и мои рисунки нравились, а это было для меня самым главным. Для успеха нашего общего дела я считал важным, чтобы в меня поверили как в мастера.

Заметив моё увлечение книгами, руководители колхоза послали меня в районную колхозную школу на отделение счетоводов.

Я согласился и был даже весьма доволен, так как и здесь мог получить знания, которые будут нужны, чтобы восстанавливать наш промысел. Последовавшую за той школой работу колхозным счетоводом я тоже считал для себя полезной.

В годы войны я остался единственным комсомольцем в нашей округе, а молодёжь подрастала. Меня выбрали комсоргом ячейки, объединившей новое подрастающее поколение.

В 1943 году я был принят в кандидаты, а в 1944-м — в члены ВКП(б).

Долгожданный день Победы мы встретили слезами радости и слезами горя. 60 человек наших близких не вернулись с войны. Всё наше колхозное хозяйство было за годы войны разрушено. Семьи погибших, а также вернувшихся после тяжёлых ранений жили в развалившихся избах. В такой труднейший момент я был избран секретарём колхозной партийной организации и принял на свои плечи столько тревог и забот, что мне и самому казалось, что всех моих срочных и очень важных дел не закончить и за всю жизнь. Но и в эти дни думы о возрождении городецкой росписи меня не оставляли. Многие мои стремления были совсем не понятны, и меня от них отговаривали:

— Что же тебе ещё надо? Сумел выдвинуться — ну и хватит с тебя.

В бывшем промколхозе «Стахановец» в то время изготовляли колодки для рубанков и фуганков. Эти мастерские я и решил использовать как основу для организации нового художественного производства. Там ещё работали Крюков Дмитрий Иванович и Сундуков Николай Иванович.

Лишь в 1950 году, после моего весьма горячего выступления на одном из пленумов Городецкого райкома ВКП(б) (а я в то время был членом пленума райкома), отношение к моей просьбе несколько изменилось. Я и сейчас помню, как говорил в своём выступлении, что, восстанавливая наше хозяйство и стремясь возместить тяжелейший урон, нанесённый войной всей нашей жизни, мы в нашем районе совершенно незаслуженно забыли о ценнейших художественных промыслах: о производстве деревянных бытовых изделий с городецкой росписью и городецкой игрушке. Это было передумано и пережито когда-то ещё в Москве и сохранялось в моих мыслях. Я считал это выполнением священного долга перед многими поколениями талантливых мастеров, трудившихся в нашей Приузольской долине. После окончания пленума один из секретарей Городецкого райкома Антипин С.А. вызвал меня к себе и сказал, что райком будет думать о мероприятиях, которые могут помочь восстановлению наших промыслов.

В это время проводилось укрупнение местных колхозов. Наш «Стахановец» был объединён с колхозом имени Кирова, и на базе мастерских в селе Курцево, принадлежащих ранее промколхозу, было решено создать самостоятельную промысловую столярно-мебельную и художественную артель «Стахановец». В ней-то и предполагалось возродить промысел городецкой росписи. Меня заочно избрали председателем этой артели. Так, выражаясь образно, были заложены первые кирпичи, на которых в дальнейшем начало постепенно воздвигаться современное художественное предприятие, получившее известность под названием «Городецкая роспись».

В. Аверина в книге «Городецкая резьба и роспись» (1957, с. 66) пишет: «И только лишь в 1955–1956 годах в Московском институте художественной промышленности … был проделан ряд интересных экспериментов по созданию новых образцов детской мебели и новой декоративной формы, в которой наиболее полно использовались старые приёмы мастеров в разработке растительных мотивов …».

Если бы я знал, сколько на этом пути мне придётся встретить трудностей, то вряд ли у меня хватило смелости согласиться. Даже теперь не могу вспоминать равнодушно, как жестоки были споры, например, о правах артели на участок земли, примыкавший к курцевской церкви и состоявший всего лишь из бывшего кладбища, или о том, как много пришлось пережить, прежде чем потомственным мастерам, проживавшим на колхозной земле, было разрешено перейти на работу в промысловую артель.

Артель сначала была совсем небольшая — 22 человека, из них производственных рабочих всего 17 и те преимущественно старики, но старые мастера были молоды своим энтузиазмом и глубокой, я бы сказал, наследственной преданностью исконному в наших местах красильному делу.

Артель была учреждена 5 марта 1951 года. Теперь нашему производству более 35 лет со дня основания. С какой радостью узнали бы её первые мастера, что в 1985 году за возрождение традиций городецкой росписи на нашем предприятии, выросшем на основе артели «Стахановец», будут удостоены Государственной премии РСФСР имени Репина пять его мастериц и я, пишущий эти строки!

Первые годы положение артели было весьма тяжёлым. Материалами нас никто не снабжал. Не было дров для отопления мастерских. Не было никакого транспорта, даже лошади. В Курцеве и Коскове в те годы не было и электричества. Все работы выполнялись вручную. Единственная циркульная пила, установленная ещё в 30-е годы на реке Лемше, приводилась в движение водяным колесом с деревянной и ремённой передачей.

Коновалов А. Тарелка «Букет цветов»
Коновалов А.Е. Тарелка декоративная «Букет цветов».
Собственность автора

Но за дело мы взялись горячо и трудились не жалея сил. Помню, как мы сами, без приспособлений, с одними стариками хотели дымовую трубу в кочегарке поставить. Конечно, ничего у нас не вышло. Хорошо хоть никого не придавило. С этими же стариками мы и берёзы на бывшем кладбище около церкви корчевали, чтобы освободить место под строительство нового цеха. Принимали в этом участие Сундуков И.А., Колесов П.Д., Крюков Д.И., а также столяры Ковалёв М.Н., Шаров Г.С., Бадаев М.С. (бывшие токари, которые когда-то каталки Егору Крюкову точили). Из старых мастеров, работавших с 20-х годов, остался в артели, кроме упомянутых мною, ещё Краснояров А.М., который в пору расцвета дёнечного промысла также занимался росписью, а позднее в артели был столяром. Столярами работали Шишкин Семён Васильевич — сын Шишкина Василия, у которого жил Огуречников Н.И., его сын — Шишкин Константин Семёнович, Ретичев Михаил Давыдович. Всем им было уже далеко за пенсионный возраст. Особенно тяжёлая физическая работа выпала на долю старого мастера Ивана Александровича Сундукова: обрабатывая круглый лес на циркульной пиле, он, не считаясь с возрастом, ворочал двухметровые кряжи, распиливая их на доски.

Несмотря на все трудности, наше производство жило, развивалось. На первые доходы артели купили лошадь, а позднее и автомашину.

С первых лет организации артели моим ближайшим помощником стал Краснояров Тимофей Фёдорович — сын знаменитого своими росписями Красноярова Фёдора Семёновича. Он был старше меня (с 1904 года). С детства проявлял склонность к резьбе по дереву, к столярному делу. Вернувшись с фронта с наградами за воинскую доблесть, он с 1951 года пришёл к нам в артель «Стахановец» как к своему кровному делу и принял на себя работу заведующего производством, а затем начальника снабжения артели и фабрики «Городецкая роспись». Крепких, энергичных, во всяком деле умелых мастеров дала нашему промыслу семейная династия Краснояровых!

Особенно памятным осталось для меня, как в первые годы нашей работы мы с ним добывали древесину — доставали её как могли, а потом ездили в лес и грузили на автомашины и деловую древесину, и дрова, а иной возможности обеспечить бесперебойную работу артели не представлялось. Большим событием в нашей жизни было приобретение локомобиля на 25 лошадиных сил. Подсоединили к нему электрогенератор и поставили 6 деревообрабатывающих станков.

Занимались мы в то время выработкой мебели: различных столов, шкафов, тумбочек, табуреток и т.д. Сами заботились о сбыте. Всё это надо было преодолеть, чтобы со временем приступить к возрождению росписи. Артель должна была сначала материально окрепнуть. Это было весьма нелегко, так как Городецкий древмебсоюз с самого начала поставил перед нами условие, чтобы мы работали на самостоятельном балансе и без убытков. О том, что мы и на таких условиях выдюжили, свидетельствует рост объёма нашего производства. Производственный план в 1951 году был всего лишь 250 тысяч (с марта по декабрь), а уже в 1952 году — 400 тыс. рублей. Работали экономно. Кроме названных председателя и заведующего производством, в нашем штабе были бухгалтер и заведующий складом, он же кассир. Из цехового аппарата у нас был только один мастер Сундуков Н.И., он же контролёр ОТК. Вот и весь аппарат. Вся контора артели располагалась в бывшем алтаре церкви. Количество работающих в артели в 1953 году было 50, в 1954 году — уже около 70 человек.

Артель работала рентабельно. Выполняла план и соблюдала все технико-экономические показатели и даже оказывала посильную помощь колхозу.

Крюков Д. Панно «Колхозная семья»
Крюков Д.И. Панно
«Колхозная семья».

Городецкий краеведческий музей

Наконец настало то желанное время, когда можно было подумать о городецкой росписи, дорога к которой была так трудна. Построили ещё один столярный цех, где можно было изготовлять полуфабрикат и под роспись. Помощь в этом — самом главном и самом трудном для нас деле — пришла совсем неожиданно. В 1954 году Совет промысловой кооперации РСФСР объявил конкурс на создание новых образцов для предприятий художественных промыслов. Конкурс должен был состояться в Москве, в помещении Музея народного искусства (ул. Станиславского, 7). Работу по его проведению поручили Научно-исследовательскому институту художественной промышленности (НИИХП). Объявление о конкурсе я слышал по радио дома в свой выходной день. Тут же сообщил о нём мастерам. Участвовать в конкурсе осмелились тогда лишь двое — Крюков Дмитрий Иванович и я. Работать решили у меня в избе. Я расписал маленький гарнитур детской мебели: столик и к нему два стульчика. Форму выбрал простую, нашу, крестьянскую — стульчики и стол на крепких квадратных устойчивых ножках. Конструкция самая лёгкая для производства — с креплением ножек на царгах и других деталей на столярном клее. Фон для росписи мебели я взял наш обычный, городецкий, любимый жёлтый. На сиденье одного из стульчиков написал коней, другого — птиц, а на столике — букет с цветами. Дмитрий Иванович послал на конкурс полочку для полотенца. Расписал он её красиво, да, к сожалению, лак потемнел и сочный вишнёвый цвет её фона, который Крюкову так хорошо удавался, оказался тусклым и мрачным. Так вот и случилось, что работа нашего очень хорошего мастера внимания не привлекла.

Мне повезло больше. На конкурсе 1954 года первых премий не присудили никому, а одна из вторых досталась, мне за мой детский мебельный гарнитур. Но эту победу мы с Дмитрием Ивановичем считали общей, так как премии была удостоена наша городецкая роспись, ради внимания к которой мы и посылали на конкурс свои работы. Выступление на конкурсе послужило началом содружества нашего искусства с Институтом художественной промышленности.

Крюков Д. Панно «Городецкие мотивы»
Крюков Д.И. Панно
«Городецкие мотивы».

Горьковский музей истории художественных промыслов

Об Институте художественной промышленности я слышал давно, ещё в 30-е годы, когда работал на выставке народных художественных ремёсел, но бывать мне в нём ранее не приходилось. А тут сразу же после победы на конкурсе я получил вызов в институт на выставку и конференцию по её итогам. С радостью поспешил в Москву. Выставка была развёрнута в светлом просторном зале, где к моменту моего прихода собралось уже много народу, в основном приехавшие с промыслов мастера.

Меня очень подробно расспрашивали о состоянии производства, о судьбах его мастеров и моих планах дальнейшей работы.

Директор института Сухов Алексей Николаевич внимательно выслушал историю всех моих попыток возродить городецкую роспись. Затем мы совместно наметили самые важные мероприятия, с которых надо начинать работу, разделив их на два этапа. Прежде всего мне необходимо было приехать в институт, чтобы определить общую направленность нашего искусства, разработать вместе с художниками лаборатории первые изделия и начать сбор материалов для предстоящей работы. Вторым этапом должно было стать обучение молодых мастеров.

Поддержка Сухова А.Н. имела большое значение для намеченных планов. Он помог заложить основы нашего предприятия, поставив на первое место развитие его искусства. Сухов А.Н. отличался мудрым пониманием особенностей нашего производства, был исключительно внимателен ко мне. Во время моих приездов в Москву он всегда находил время не торопясь беседовать со мной на весьма различные темы — о нашей, например, жизни в Городце, моих семейных делах, моих московских впечатлениях и о текущей работе, понимая все её трудности. При этом у него всегда находился полезный совет. Эта поддержка нашего дела в самом начале, прямо «на его корню», имела решающее значение для дальнейшей работы.

Лично мне Алексей Николаевич посоветовал оставить административную работу и приехать в Москву, чтобы совместно с сотрудниками института создать ассортимент художественных изделий для нашей артели. Это было единственным целесообразным решением, но оно одновременно приносило и новые сложности — новое начальство, которому передавалось руководство артелью, должно было проникнуться сознанием важности работы по возрождению традиционного промысла.

Институт заключил со мной творческий договор на разработку ещё одного варианта детского мебельного гарнитура, и в том же 1954 году началась моя длительная командировка, имевшая большое значение и для моей личной подготовки к художественному руководству предприятием. Возглавить работы по возрождению городецкой росписи было поручено кандидату искусствоведения Вишневской Веронике Михайловне, которая стала моим верным помощником на первом, самом трудном этапе, когда наш промысел необходимо было восстанавливать после почти полного прекращения его деятельности. Вероника Михайловна, уже имевшая к тому времени опыт работы с коллективом хохломской росписи, сама горячо принялась за изучение нашей художественной традиции. Мы много занимались в богатейшей библиотеке института, где у нас на столе постоянно находились альбомы Бобринского А.А. [Бобринский А.А. Народные русские деревянные изделия. М., 1910–1914. Вып. 1–12] со множеством фотографий русской росписи и резьбы по дереву и труды Воронова В.С. [Воронов В.С. Крестьянское наследство. М., 1924], крупнейшего советского учёного, впервые научно изложившего особенности народного искусства различных художественных центров. Я впервые учился работе с книгой. Это было продолжением моего, всю жизнь с трудом приобретавшегося образования, начатого ещё под руководством Швагер З.Я.. Мы занимались и в музеях, стараясь находить там памятники, которые помогли бы нам глубже понять особенности наших традиций. Никогда раньше я так много не бывал в различных музеях. В некоторых из них, например в Историческом и Музее народного искусства, мы бывали постоянно, и я успевал делать там зарисовки. В Загорском музее нам удалось найти материалы нашей экспериментальной работы 30-х годов.

Весьма интересными для меня были и поездки к архитекторам, которые в Москве в новом посёлке Мневники устраивали выставки своих проектов оформления новых современных жилых зданий. Это были тоже творческие поиски, родственные нашим задачам. Институт на этих выставках представлял не только работы художников своих лабораторий, но и произведения, поступавшие прямо с промыслов. По поводу этих выставок велись самые горячие споры, направленные в основном на решение вопроса о том, каковыми же могут быть новые современные произведения традиционных промыслов — подчинятся ли общему характеру упрощённой малогабаритной мебели массового строительства или сохранят особенности своего самобытного стиля — яркость цвета, пластичную сложную форму, яркий национальный характер.

Я до сих пор берегу статью крупнейшего советского архитектора Иофана Б., в которой он пишет о значении изделий художественных промыслов для современного жилища. Он писал, что большинство предметов, изготовляемых для убранства новых квартир, это «стандартная продукция современных промышленных предприятий, выпускаемая огромными тиражами. Но одна какая-то вещь, сделанная рукою мастера, может своими качествами изменить весь облик жилища, сделать его более тёплым и в какой-то мере соответствующим вкусу человека, живущего здесь… Огромные потенциальные силы народного искусства надо вызвать к жизни, чтобы сделать быт советского человека ещё более красивым и культурным» [Иофан Б. Красоту в быт // Местная промышленность и художественные промыслы. 1960. № 1. С. 19].

В лаборатории художественной обработки дерева был разработан второй детский гарнитур: столик, диванчик и два стульчика, предназначенные для массового производства нашей артели «Стахановец».

В 1960 году на выставке-смотре народных художественных промыслов, состоявшемся в Москве в помещении Манежа, за этот мебельный гарнитур мне был присуждён Диплом первой степени Министерства культуры РСФСР. С ним я приехал в Курцево, чтобы начать изготовление новой детской мебели в массовом производстве.

Провожая меня на родину, институт поручил мне ещё одну договорную работу — изготовить альбомы-пособия с различными рисунками городецкого орнамента, чтобы они помогли закрепить в памяти на долгие времена все мотивы и приёмы, которые я применял сам и видел в работах старейших мастеров. Альбомы должны были состоять из крупных по размеру таблиц, выполненных по цветным фонам со всеми разновидностями техники подмалёвки и различных декоративных разделок. Это было задание на несколько лет. Приступая к такой работе, я даже не представлял себе, насколько она в дальнейшем будет полезной как для меня самого, так и для обучения молодёжи и занятий с мастерами на производстве. Эти альбомы широко использовали и специалисты института. Таблиц было много нарисовано — на три альбома, а в них ни один рисунок не повторялся.

Моё возвращение в Курцево было связано с новым этапом непредвиденных трудностей. За время моего отсутствия в артели выпуску изделий с росписью внимания не уделялось. К моим замыслам восстановить традиционное красильное дело по-настоящему сочувственно относились лишь проживавшие в наших деревнях потомственные мастера, большинство которых имело возраст весьма преклонный. Новый председатель артели их не разделял. Он был озабочен в основном лишь финансовым состоянием производства, это направляло его интересы в сторону выпуска продукции надёжной, дававшей доходы. Нелегко было заставить его приняться за изготовление расписной детской мебели, рекомендованной институтом. Его сопротивление было и явным, и тайным.

Как только по моему настоянию было изготовлено несколько комплектов детской мебели в «белье», мне объявили, что артель не располагает помещением, где можно разместить мастеров росписи. Тогда я, уже окончательно выведенный из терпения, поставил свой рабочий стол в комнате бухгалтерии и сказал:

— Вот здесь я и начну заниматься росписью и мастеров приведу, а если мы кому помешаем, найдите нам место для красильной мастерской.

Сейчас даже неудобно вспоминать, что нам выделили коридор конторы. Но мы решили не гордиться и принялись за дело. Ко мне присоединился мой, друг старейший мастер Крюков Дмитрий Иванович, а вскоре к нам пришли и две первые ученицы — Красноярова Шура и Железнова Клавдия, девушки из семей мастеров.

Лёд тронулся. Работали мы старательно, и наша продукция привлекла к себе внимание. В артель стали поступать заказы на детскую мебель. Тут нам наконец нашлось помещение для работы. Под живописный цех отвели небольшую комнату, площадью около 40 метров. Однако трудности на этом не кончились. Нашему делу старались помешать, то задерживая полуфабрикат для работы, то оставляя без красок. Руководство три раза подряд пересматривало наряды нашей выработки, чтобы нам с Крюковым расценки убавить, а столярам или малярам прибавить. Наконец нас всё же заставили полностью прекратить работу. В артели сгорел столярный цех, и в нашу комнату перевели столяров. Тут уже никакую окраску производить было невозможно. Комната была полна пыли и стружек. Мы оказались безработными. Крюков Дмитрий Иванович с расстройства ушёл на пенсию. Меня материально поддержал заказ института на изготовление таблиц для альбома, а девушек, старательно обучавшихся росписи, перевели на другую работу. Я снова остался в одиночестве со своими затеями. Но решил не сдаваться и написал про все неполадки в газеты «Горьковская правда», «Советская культура» и в журнал «Промысловая кооперация».

После вмешательства прессы помещение для красильной мастерской нашли в бывшем клубе деревни Косково. Внимание к нашей работе стали проявлять и облпромсовет Горьковской области и Городецкий райком КПСС.

Чтобы развивать деятельность мастерской, надо было начать подготовку мастеров по росписи. В Курцеве для этого условий не было. Но выход был найден такой. У наших соседей — мастеров хохломы — работа в то время уже процветала. В г. Семёнове они имели построенные ещё в 30-е годы превосходные цеха и давали отличную продукцию как советскому потребителю, так и на экспорт. В Семёнове уже много лет существовала специальная художественная профтехшкола, готовившая мастеров по хохломской росписи и резьбе по дереву, столярному и токарному делу.

Летом 1957 года хохломичи проводили в Семёнове творческую конференцию своих мастеров, подготовленную с помощью Института художественной промышленности. Облпромсовет пригласил на эту конференцию и меня. Я подготовил выступление, в котором рассказал о ценности художественных традиций городецкой росписи, об уже организованной мастерской и о своей самой главной трудности — отсутствии условий для обучения нашему искусству молодёжи. В тот же день директор профтехшколы подробно обсудил со мной все необходимые мероприятия по подготовке кадров для нашей артели и согласился принять небольшую группу учеников, поставив при этом условие, что все специальные предметы буду преподавать лично я. Его предложение было одобрено.

Меня вызвали в облпромсовет и предложили набирать учеников из молодёжи Городецкого района для обучения в Семёнове. В августе я собрал в свои чемоданы необходимые для работы рисунки и кисти, попрощался со своей семьёй, престарелой матерью, некогда искусной мастерицей росписи Агафьей Сергеевной, с двумя малолетними ребятишками (сыну было 6 лет, а дочке не было ещё и года) и поехал на долгие два года в Семёнов. До г. Горького меня провожала жена Антонина Андреевна. Перед поездом на Семёнов мы попрощались, даже всплакнули, ибо никаких знакомых свидетелей при этом не было, и я, полный решимости, второй раз в своей жизни поехал в неизвестность. В поезде мой сосед поинтересовался, куда и зачем я еду с такими тяжёлыми чемоданами, а когда я ему объяснил, он с удивлением посмотрел на меня и сказал:

— Рискованно ты делаешь.

Я в то время про себя размышлял о том же. Оставляю семью, едет со мной группа девочек, государство будет тратить на их обучение средства, а когда они окончат школу, как сложится их судьба? будет ли для них работа в артели? как будет в дальнейшем развиваться промысел городецкой росписи?

Но назад возврата уже не было. Среди этих первых моих учениц были и те, которые в дальнейшем стали зрелыми мастерами. Но путь к высотам мастерства им предстоял длинный и тяжёлый.

В Семёновской школе на отделении городецкой росписи 1 сентября 1957 года начались занятия. Было зачислено 13 человек со сроком обучения 2 года. Но, кроме этого, чтобы увеличить выпуск молодых мастеров, создали ещё одну группу по обучению городецкой росписи, в которую вошли 7 девушек со второго курса отделения хохломы, уже имевшие опыт кистевого письма.

В годы моей работы в Семёнове самой большой трудностью было воспитание у будущих мастеров понимания городецкого стиля. Школа была увлечена Хохломой. Всюду, где только можно, были выставлены стенды с орнаментом «под золото». Как же мне увлечь моих учениц росписью городецкой?

Связи с институтом я в эти годы не прекращал. В своих письмах Вишневской В.М. сообщал, что мои ученицы каждый день смотрят на хохлому и перенимают её мотивы, как бы у меня не получилось бы в городецкой группе смешения всех оказий в одном горшке! В ответ я получал советы: почаще посещайте музеи, выезжайте в Городец и там на месте рассказывайте о его особой прибрежной, приволжской культуре, давайте ученицам прямо в руки произведения лучших мастеров и на живом примере объясняйте своеобразные приёмы и профессиональные «тайны» росписи городецкой.

Коновалов А. Тарелка «Всадник»
Коновалов А.Е. Тарелка декоративная «Всадник».
Собственность автора

Эти письма мне помогали. Беседуя с ученицами, я стремился находить «красное словцо», после которого брал кисть и наглядно показывал характерные приёмы. Полюбили мои ученицы городецкую роспись.

А на предприятии в Курцеве нас ждали трудности совсем иного порядка.

Когда в 1959 году 20 девушек окончили обучение в Семёнове и приехали в артель «Стахановец», чтобы жить и работать в деревне, то ни производство, ни руководство артели не были готовы принять столь большую по тому времени группу художниц. Их не обеспечивали в полной мере работой по росписи и заставляли трудиться везде, где рабочих рук не хватало. Многим это оказывалось и не по силам. Плохо обеспечивали девушек жильём и питанием. Зимой они добирались до цеха из соседних деревень через сугробы, а за продуктами отправлялись пешком в Городец. И всё же молодые мастерицы всеми силами стремились приспособиться к суровой жизни.

В 1960 году на первую после их приезда Горьковскую областную выставку художественных промыслов молодыми художницами Аверьяновой П.П. и Акифьевой М.В. были представлены разработанные и расписанные ими новые образцы детских столиков и стульчиков. Приехавший на обсуждение выставки профессор Ильин М.А. отметил приятную свежесть и новизну их работ, сказав, что по восприятию духа современности они опережают даже хохлому. За хорошие успехи Акифьева и Аверьянова были направлены вместе со мной в творческую командировку в Москву.

Конь-качалка и петух-каталка. Автор художник Воронцова Е.
Игрушки фабрики
«Городецкая роспись».
Конь-качалка и петух-каталка.

Автор художник НИИХП Воронцова Е.И.

Большой помощью нашему предприятию со стороны института были выезды к нам его специалистов. При этом особое значение имели творческие семинары, систематически проводившиеся у нас, в Курцеве. Особенно запомнились мне два первых, когда наши мастерицы впервые встретились с московскими художниками, приехавшими поделиться своими знаниями и творческими предложениями. Это были опытные художницы и педагоги — Архипова Зоя Арсентьевна, Бабаева Антонина Васильевна и Воронцова Евгения Ивановна. Они привезли из института разработанные ими проекты новых изделий, сконструированные специально для городецкой росписи — детские мебельные гарнитуры, отдельные штучные предметы типа скамеечек, табуреточек, детских каталок, сундучков для игрушек. Эти образцы удачно подсказывали нам возможности нашей дальнейшей работы. Самым ценным в семинарских занятиях было творческое содружество приезжих художниц и наших мастеров. Ежедневные беседы помогали подмечать ценные находки, проявлявшиеся ещё в процессе работы, и вовремя предупреждали ошибки. Горячо поддерживалось сочинение новых вариантов росписи. Художницы института вникали во все процессы нашего производства. Именно у нас в Курцеве была окончательно отработана конструкция коня-качалки Воронцовой Е.И., ставшего одним из самых удачных изделий современного Городца. Эта качалка прочно удерживалась на производстве более 20 лет. Она близка нашему искусству новым, удачным воспроизведением образа традиционного городецкого коня, издавна украшавшего инкрустированные и живописные изделия и выполнявшегося при создании резных игрушек.

В дни семинара Воронцова Е.И. вместе с курцевским столяром Шишкиным К.С. так усовершенствовали конструкцию вещи, что её стало легче изготовлять в условиях производства. А роспись этой качалки взял на себя наш старейший мастер Крюков Дмитрий Иванович, находившийся уже давно на пенсии, но принявший участие в семинаре. Расписывая коня-началку, он показал мастерицам свою очень красивую манеру письма, которая отличалась свободой «машистых» приёмов и мягкостью звучных цветовых сочетаний. Это помогло нашему коллективу, обучавшемуся граничной манере росписи по школе Лебедева Игнатия, перейти к тончайшей кистевой росписи. Теперь внимание молодых мастериц было обращено к живописному стилю Красноярова, Мазина, Сундуковых. По проекту Воронцовой Е.И. на крупе и шее коня Крюков написал яркую, сочную ветку с цветами по чёрному фону. Этот вариант росписи стал своеобразным образцом того периода. По его примеру появились очень красивые росписи по жёлтому фону и даже по красному с новыми вариантами орнамента.

Несмотря на активную помощь института, мы в своём движении вперёд продвигались намного медленнее, чем могли бы. Главным злом стала текучесть кадров. Многие очень способные мастерицы, достигая хороших успехов, не выдерживали трудностей быта и покидали производство. Каждый год приходили к нам новые, занятия с которыми приходилось проводить прямо в цеху.

В 1963 году мы были участниками проводившейся в г. Горьком большой областной выставки изделий народных промыслов и конференции, организованной в её залах. С докладом на тему «Росписи Хохломы и Городца» выступала Вишневская В.М. Она отметила, что молодые становятся мастерами-художниками. Однако в докладе прозвучал и упрёк нам за то, что мы недостаточно используем художественное наследие, оставленное нам мастерами прошлого.

На это указывал нам в своих статьях и работавший в г. Горьком крупнейший искусствовед в области народного искусства Званцев Михаил Петрович. «Казалось бы, всё хорошо, — писал он, — хвалят, поспевай только работать — заказы есть! Да, роспись можно назвать хорошей, и она может быть экспонирована на выставках в нашей стране и за границей, может находиться в интерьере, но… Она может и должна быть лучше, и путь к этому лежит через анализ художественного существа старой Городецкой росписи» [Званцев М. Выставка в Горьком // Декоративное искусство СССР. 1964. № 1]. Эту традиционную роспись он называл необычайно тонким и вместе с тем предельно демократичным искусством.

Институт прежде всего настаивал на возвращении городецкой росписи к замечательным приёмам живописи клеевыми красками и замене масла темперой или в крайнем случае гуашью. Работу с применением этих красок начала известный искусствовед Некрасова Мария Александровна, включив в состав группы исполнителей опытного технолога химической лаборатории Панину Антонину Васильевну, художника по росписи Воронцову Евгению Ивановну и резчика по дереву Никольского Михаила Павловича. Задачи художественные и технологические решались при этом совместно.

По этой технологии темпера по синтетической грунтовке, закреплённая лаком, давала спокойное матовое покрытие, изделия выгодно отличались от расписанных маслом и покрытых масляным лаком или нитролаком.

Программа была разработана замечательная, и экспериментальные образцы изготовлены удачно. Однако воспользоваться помощью института в данном случае не удалось. Темперу, даже гуашь достать было невозможно. Новая технология оказалась более трудоёмкой.

Не получила продолжения и талантливая работа скульптора-резчика Никольского М.П. Предложенный им ассортимент резных вещиц — всадников-красноармейцев, потешных фигурок, возков — своей «выгодностью» не привлекал. Однако мы всё же иногда изготовляем, преимущественно для выставок, резные красочные игрушки в стиле старого Городца.

Популярность изделий с городецкой росписью постепенно возрастала. Настало время наше производство и далее расширять.

Но в Приузольской долине к этому было много препятствий. Принимать молодёжь из колхоза мы не могли. Строительство в условиях сельской местности в те годы было для нас невозможным. Приходилось искать иные пути.

Дальнейшая судьба нашего предприятия была решена в связи с событиями, происходившими в масштабах всего государства. Артели промысловой кооперации были переданы в систему местной промышленности.

Постановления партии и правительства о народных художественных промыслах, принятые в 50–80-х годах, поддержали поиски мастеров.

Большую роль в развитии и становлении самостоятельной фабрики «Городецкая роспись» в рамках мебельной фабрики сыграло создание Управления художественных промыслов Горьковского облисполкома. Начальник управления Денисов А.А. поддерживал поиски мастеров, помогал в организации творческой группы. Несмотря на постоянную смену директоров мебельной фабрики и их попытки помешать созданию самостоятельной фабрики «Городецкая роспись», было выделено место на берегу Волги, построены современные производственные помещения, созданы все условия для возрождения нашего старого прекрасного городецкого промысла.

1 октября 1960 года артель «Стахановец» была преобразована в фабрику «Городецкая роспись», а в декабре 1965 года курцевская фабрика «Городецкая роспись» была объединена с Городецкой мебельной фабрикой имени 20-летия Октября в одну фабрику, получившую общее название «Городецкая роспись». При этом головным производством стала фабрика в Городце, а в Курцеве остался её филиал — художественный цех № 1. Иного выхода не было. Все надежды мои были на то, что городецкая роспись и в условиях города не оторвётся от родной земли. Они в значительной степени оправдались.

В Городце проживало много приезжих из наших же деревень — курцевских, косковских, для которых городецкая роспись в прошлом была их семейным ремеслом. В Городце издавна понимали толк в нашем художестве. Оно не было здесь чужим. Важно было и то, что курцевский цех сохранялся.

В условиях Городца нам стало легче с оборудованием полуфабрикатных и отделочных цехов. Легче стало и с привлечением новых мастеров. Большинство жителей Городца в общежитиях не нуждалось. К нам на помощь пришли опытные мастера столярного дела, токари, фрезеровщики, механики и даже инженеры. Пополнение состава живописного цеха стало возможным и за счёт привлечения на фабрику мастериц, ранее обученных и работавших в хохломском производстве, но по различным обстоятельствам переехавших в Городец. Некоторые из них имели уже по 10–15 лет стажа. Они быстро осваивали грамоту городецкой росписи, имея навыки кистевого письма.

В июне 1966 года из курцевских мастериц в Городец переехала одна из моих первых семёновских учениц Беспалова Лилия Фёдоровна. Место для её работы нашлось в конторке начальника мебельного цеха.

В то время, когда Беспалова Л.Ф. начала расписывать в Городце первые изделия, в курцевском цехе проходили практику ещё семь девушек, окончивших Семёновскую школу, отделение хохломской росписи, и изъявивших желание работать на нашем предприятии. Они знакомились с технологией и приёмами городецкой росписи, осваивали особенности её композиции. После практики были направлены в живописный цех.

Постепенно расширялся и ассортимент предприятия.

В Семёновскую школу на выучку к токарю по дереву был послан Здолимов Г.С., который, возвратившись на фабрику, одним из первых стал точить настенные декоративные тарелки. Освоили и производство кукольной мебели, в подарочный гарнитур которой входили игрушечные шкафчики, кроватки, столики и стульчики. В то же время началось строительство специального современного художественного цеха с большими светлыми комнатами, с просторным живописным цехом. Начинался новый этап в развитии нашего промысла. Вполне естественно, что в новых условиях стало самой насущной необходимостью проанализировать и состояние художественного мастерства. Тут надо заметить, что в нашем развитии произошёл совсем непредвиденный поворот. Снабжение предприятия красителями настолько ухудшилось, что употреблявшиеся нами художественные масляные краски, на качество которых мы сетовали ранее, стали поступать к нам с большими перебоями, а вместо них нам зачастую присылали краски малярные, совсем непригодные. Это заставило сократить выпуск изделий с цветными фонами и перейти к росписи по текстуре древесины. С точки зрения живописного мастерства это была задача не из лёгких.

У меня был небольшой опыт: ещё в годы работы в профтехшколе я пробовал писать городецкий орнамент на тарелках по текстуре сосны. Свои эксперименты продолжил и в Городце, расписав более 30 тарелок, одна из которых даже вошла в коллекцию Русского музея (воспроизведена в книге Мавриной Т.А. «Городецкая роспись». Л. 1970. Табл. 103). Будучи мастером опытным и имея возможность работать не спеша, я тщательно подбирал оттенки красок, которые могли создать гармоничный рисунок. Иначе было при быстрой массовой работе в цехе, где мастера зачастую получали полуфабрикат, изготовленный из бесцветной древесины. В конечном результате это привело к упрощению живописных приёмов и технологии росписи. Технология при этом приобретала такую схему.

После тщательной зачистки на поверхность древесины при помощи пистолета наносится двух-, трёхразовое покрытие нитролаком (с интервалами просушки 3–4 часа).

Роспись выполняется в три приёма масляными красками (подмалёвка, тенёвка, разживка).

После просушки изделие покрывается масляным лаком при помощи кисти.

В принятии такой технологии был неизбежный сговор с совестью, но иного выхода не было.

Намного сложнее дело обстояло с приёмами живописными. Попытки писать по белой древесине так же, как по цветным фонам, приводили к тому, что разрушалась гармоничность орнамента. Поэтому приёмы сложной многоцветной живописи были заменены более упрощёнными, графичными. Новый характер росписи складывался в условиях коллективных поисков в цеху, в процессе которых отдельные мастера пробовали решать общие задачи по-своему. По сравнению с росписью традиционной в нашем новом искусстве утраты увеличивались, но одновременно появлялись и достижения, позволявшие сохранять в готовых изделиях ощущение дерева как материала, высоко ценящегося в современном декоративном искусстве.

Приезжавший знакомиться с нашим промыслом известный искусствовед Воронов Никита Васильевич сказал про роспись по текстуре древесины: «Она нова, интересна и право на существование имеет». Недостатком росписи было то, что в основу брали второстепенные элементы традиционной росписи и из них строили композицию. Это, естественно, упрощало вещи.

Роспись по светлому дереву довольно быстро получила широкое признание и у потребителей, и у торгующих организаций, отправлявших их даже на экспорт. Некоторые любители народного искусства даже полагали, что городецкая роспись была такой и всегда.

К сожалению, успехи в овладении росписью по светлым фонам древесины несут не только радости, но и серьёзные огорчения. Напомним, что эта роспись появилась как выход из затруднений с красителями. Но об этом как-то быстро забыли, и даже сейчас, когда эти затруднения давно преодолены, привычка обходиться без окраски фона остаётся прочно укоренившейся на многих предприятиях, родственных нашему, — расположенных в Карелии, Вологде, Кирове, Загорске и т.д.

Коновалов А.Е.

В 1969 году на фабрике «Городецкая роспись» была организована экспериментальная творческая лаборатория. Сначала в ней были только одна художница — Касатова Фаина Никифрровна и один столяр — Борунов Иван Павлович.

Но уже на следующий год в состав лаборатории были переведены художницы Соколова А.В. и Беспалова Л.Ф., а также принят самодеятельный художник и резчик по дереву Логинов Михаил Антонович. Это был уже небольшой художественный коллектив. В дальнейшем в него вошли мастерицы росписи Кубаткина Л.А., Рукина Т.М., Сорина П.Ф., Тимофеева Г.Н., Носкова Н.Н., столяр Березин П.А., токари и резчики по дереву Колов А.Я., Зеленин В.Г., Локтионов А.А.

В задачи лаборатории входит разработка новых видов изделий массового выпуска на столярной и токарной основе, а также образцов высокохудожественных изделий, авторское тиражирование новых образцов и помощь мастерам цеха в творческом их освоении, наблюдение за качеством росписи в цехах, а также проведение мероприятий по повышению квалификации мастеров и организации их творческой работы.

С организацией экспериментальной лаборатории совсем новая жизнь началась. Здесь хотя бы для самых активных в творчестве и талантливых мастериц были введены постоянные оклады, позволявшие активнее развивать способности и создавать вещи совсем новые, экспериментальные. Надо отдать должное нашим мастерам. Придя в лабораторию, они охотно соглашались на меньшие заработки, чем могли бы иметь в цехе.

У нас уже постепенно налаживался выпуск сравнительно несложных изделий сувенирного типа и простенькой детской мебели, хорошо принятых населением. Однако не о таком типе изделий я думал все эти годы. Я относился к нему как к временному, переходному, вслед за которым должен следовать дальнейший, более высокий этап развития промысла, когда его произведения будут создаваться на уровне, достойном прекрасных традиций, когда будут возрождены сюжетные росписи. Думая о направленности этой работы, я сделал для себя очень важный вывод о том, что это искусство в современных условиях может стать ещё более многогранным, чем это было в прошлом.

Сюжеты донец были обращены лишь к одной части населения — к девушкам-невестам, которым они передавали добрые пожелания. Однако, изображая на донцах счастливую жизнь так, как она мастерам представлялась, городецкая роспись неизбежно отражала и общие народные мечты о счастье.

В наши дни адреса добрых пожеланий и поучительных примеров, направляемых художниками городецкой росписи, становятся значительно шире. Это должны быть любимые вещи, близкие лучшим чувствам людей. Я представлял себе наши новые вещи в столовой, гостиной, рабочем кабинете, детском уголке, в комнате отдыха сельского и заводского клуба и т.д.

Касатова Фаина понимала сложность и ответственность своей деятельности как первой художницы экспериментальной лаборатории. Творчески одарённая и вдумчивая, обладающая большим поэтическим чувством, она весьма серьёзно относилась к тому, что поиски в области сюжетных композиций придётся начинать именно ей. Я посоветовал ей начать сюжетную роспись с выбора какого-либо из мотивов старых мастеров. Очевидно, совсем не случайно выбор пал на тему и композицию застолья с чаепитием у самовара, привлекавшую как бы наглядным олицетворением благополучия, порядка и семейного единства и чёткостью расположения фигур и предметов. Выполняя композицию на эту тему, Касатова стремилась старательно следовать примеру старых мастеров, находя в этом возможность учиться.

С приходом в лабораторию Беспаловой Л.Ф. и Соколовой А.В. работа в области сюжетной росписи активизировалась, но наши первые успехи были ещё весьма скромны. Не хватало понимания основ композиции, а также знаний и навыков в изобразительной грамоте. Художницам не удавалось писать фигуры людей, как это делали старые мастера, пользуясь свободным кистевым приёмом. Эти традиции были утрачены, и нам как сейчас, так и в дальнейшем ещё требуется большая работа по их восстановлению. Фигуры не писали, а рисовали. Сложен был для нас и поиск типа изделий, в росписи которых целесообразно помещать сюжеты.

В этот весьма трудный момент нам на помощь пришёл Институт художественной промышленности, который в 1975–1976 годах провёл у нас на предприятии два творческих семинара. В Городец приехала уже хорошо знакомая нам художница Бабаева Антонина Васильевна, а вместе с ней и искусствовед Супрун Людмила Яковлевна. Они оказали большую помощь в обновлении и улучшении ассортимента, а кроме того, поддержали наши поиски в возрождении сюжетных композиций, организовав с мастерами экспериментальную работу. Они привозили с собой много специально подготовленных подсобных материалов, помогали определить характер вещей, к которым подходит сюжетная роспись, подсказывали выбор сюжетов и приёмы композиции. Каждая удача в создании новых композиций способствовала общей увлечённости работой. Семинары дали нам хороший разбег и для последующих лет.

Основным видом изделий, над которыми работали в дни семинаров, стали сюжетные панно. Темы росписей были разнообразные. Художница Соколова А.В., например, написала панно «В детском саду», на котором изобразила ребятишек, качающихся на городецких конях-качалках. Касатова Ф.Н. на круглой настенной тарелке «Танец» объединила общим выразительным музыкальным ритмом фигуры парня и двух девушек.

Самой смелой и оригинальной работой, выполненной на занятиях, было прямоугольное панно Беспаловой Л.Ф., названное ею «Художественный совет». В этой композиции не обошлось без использования привычной схемы городецкого застолья, только стол был заполнен не самоваром и посудой, а художественными изделиями, привезёнными на просмотр.

Таковы были первые шаги в области возрождения городецкой росписи как искусства сюжетного. Творческая дружба между специалистами НИИХП и мастерами предприятия сохранялась. Годы бегут. Коллектив мастеров городецкой росписи крепнет и творчески растёт. Сюжетная роспись становится одним из важнейших его направлений. И хотя в этой области нашему искусству предстоит ещё длительный подъём от ступени к ступени, успехи мастеров предприятия «Городецкая роспись» в области возрождения традиционного искусства уже получают высокое общественное признание.

Под руководством художников лаборатории на нашем предприятии начала работать авторская группа, в которую объединены 60 лучших мастериц цеха. Оставаясь на своих постоянных рабочих местах, они выполняют росписи более сложные, отличающиеся более высокими художественными достоинствами, чем основная продукция, так называемая «массовая». Они расписывают хлебницы, декоративные настенные тарелки, полочки с комплектами поставко́в или разделочных досок, доски пирожные и т.д. Соответственно плата за их труд выше, чем за роспись рядовой продукции. Рисунки они составляют по своему замыслу. Их роспись отличается от продукции массового производства изяществом композиции, богатством рисунка, красочностью и высочайшей техникой исполнения. Зачисление в авторскую группу проводится по решению художественного совета после просмотра работ. Выделение авторской группы является надёжным стимулом для всех, кто стремится повышать своё мастерство, и даже для тех, кто только учится росписи. Тринадцати мастерам авторской группы уже присвоено звание «Мастер-художник первого класса», а Поляковой Елене Макарьевне звание «Мастер-художник высшего класса».

Художницы экспериментальной лаборатории приняли на себя и проведение в живописном цехе школы художественного мастерства. Преподавателями школы стали Беспалова Л.Ф., Соколова А.В. и Кубаткина Л.А. Пройдя школу мастерства, художницы уже по-новому работают в цехе. У них возрастает потребность в более активном творчестве.

Вся деятельность художников экспериментальной лаборатории направлена на то, чтобы поиски новых художественных решений не замыкались в узком кругу, а становились бы достоянием рядовых мастериц.

В экспериментальную группу фабрики входят и художники — резчики по дереву: Логинов М.А., Колов А.Я., Локтионов А.А. Здесь же работали Зеленин В.Г. и ДубровинН.И.

Художники-резчики за время работы на фабрике создали более двухсот небольших по размеру и больших, монументальных работ. Изучая традиционное искусство городецких мастеров, они творчески используют его в своих работах. Ищут новые формы, новые приёмы оформления традиционных изделий. Выполняют работы в стиле городецкой «глухой» резьбы и моделированной прорези. Применяют трёхгранно-выемчатую резьбу, контурную, скобчатую и ногтевидную. Сохраняя традиционную манеру украшения прядильных донец, выполняют панно с резьбой и инкрустацией морёным дубом. Первую работу в этой технике выполнил Логинов М.А. в 1971 году — панно «Прощание».

Зеленину В.Г. принадлежит серия талантливо выполненных работ (более 20) «Городецкий сувенир», пряничные доски с излюбленными местными мотивами для выпечки пряников в наши дни (по заданию горпищекомбината).

Мастера выполнили ряд интересных монументальных работ для украшения интерьеров общественных зданий, фризы-панно в магазине «Художественные промыслы» г. Горького, в столовой фабрики «Городецкая роспись», в колхозе имени Емельянова И.А., в кафе г. Городца и г. Заволжья. По заказу колхоза «Красный маяк» выполнили резные наличники для вновь построенных домов.

Экспериментальные образцы вещей утилитарного назначения: кухонные наборы, разделочные доски, поставки, ларцы, ковши, солонки, наборы специй — свидетельство интересных попыток использования традиционных форм и их декоративного оформления. Неоднократно выполнялись на конкурсы и выставки игрушки, вырезанные из фанеры, куклы. Особенно декоративен конь в упряжке, как бы сошедший с донца.

О высоком мастерстве художников-резчиков свидетельствуют дипломы и премии, полученные ими на фабричных, зональных, республиканских, союзных выставках. В 1987 году резчики выполнили целую серию панно с глухой резьбой городецкой тематики, наборы для специй и шкатулки для продажи на экспорт. Проявление творчества в цехе, непосредственно при исполнении производственных заданий, я считаю основой жизненности каждого современного промысла. Единство творчества и труда в нашем искусстве исконное.

Вся продукция художественного цеха делится на три категории: детская мебель, детские игрушки, сувениры. Сувениры — это модное название, пришедшее в наш производственный обиход не из народного искусства. На самом деле мы никогда и не собирались специализироваться на изготовлении «памятных подарков». Мы стремимся продолжать народную традицию изготовления художественных изделий для быта, которые были бы и красивы, и удобны и приносили бы в дома покупателей нашей продукции и искусство. Такие изделия с их ярко выраженным национальным характером росписи, конечно, могут служить и подарками, но не в этом их главная цель.

С современными художественными изделиями нашего предприятия можно познакомиться в ассортиментном кабинете. Почти все они наглядно представляют итоги многолетней нашей работы и её достижения. Однако выставка, развёрнутая здесь, выявляет и недостатки, которые предстоит преодолевать.

В то время, когда я пишу эту главу своей книги, Городецкое головное предприятие представляет здесь более 500 изделий. Среди них есть произведения не только с росписью по дереву, но и с резьбой. Мы начали работу по возрождению и этого, весьма интересного искусства обработки дерева, процветавшего когда-то в нашем крае. В ассортиментном кабинете собран определённый фонд изделий для демонстрации нашего искусства на отечественных и зарубежных выставках и ярмарках. Но за счёт этих фондов постоянно расширяется и обновляется продукция, направляемая потребителям. В производстве фабрики сейчас находится около 50 наименований изделий с городецкой росписью. Из детской мебели — столики, стульчики, кроватки, шкафчики, скамеечки. Игрушки — конь-качалка, петух-качалка, кресло-качалка, сундучок-скамеечка, кукольная мебель, тарелки декоративные настенные, ларцы, доски разделочные, солонки токарные и столярные, кухонные наборы, поставки, а также декоративные панно с росписью орнаментальной и сюжетной. Что касается сюжетных панно, то некоторые из них уже начали выпускаться малыми сериями.

В коллекцию ассортиментного кабинета поступили и наиболее удачные произведения с новой, современной тематикой, которые успешно демонстрировались на выставках. Как можно заметить, их немного. Изделия устаревших упрощённых форм медленно заменяются более совершенными. Здесь видно также и то, что основная часть продукции выпускается только с упрощённой росписью по светлому фону древесины. В этом повинно плохое снабжение нашего производства красками. Поэтому живописные возможности традиционной городецкой росписи, основанные на работе с цветными фонами, ещё недостаточно освоены современным коллективом мастеров. Поэтому отстаёт и качество изделий, которые мы направляем нашему советскому потребителю. Мы недостаточно используем искусство городецкой росписи и для пропаганды художественной культуры нашей страны за рубежом. А следует учитывать, наша продукция направляется более чем в 30 стран мира: во Францию, ЧССР, НРБ, ГДР, Швецию, ФРГ, Норвегию, Ливан, Грецию, Канаду, Голландию, Бельгию, Италию и другие. Особым спросом пользуется городецкий конь-качалка, который полсвета «обскакал». Этому весьма способствует сохранение в его росписи традиционных цветных фонов. Во время пребывания в нашей стране замечательного американского художника и писателя Рокуэла Кента горьковские художники подарили ему тарелку с хохломской росписью и городецкого коня-качалку. Он увёз к себе на родину эти подарки.