Из книги:
Ведерникова Л.В. Балахнинское кружево. — Нижний Новгород: «Литера», 2010. — 144 с., 20 л. ил.


В России искусство кружевоплетения, подобное западноевропейскому кружевному ремеслу, получает распространение с конца XVII века. В коллекциях российских музеев сохранились образцы злато-серебряного кружева XVII–XVIII веков и нитяного кружева XVIII–XIX веков. Среди них есть как фрагменты кружев, так и целые самостоятельные изделия.

Кружево использовалось в быту практически всех сословий. О применении металлического (золотного) кружева в одежде русского дворянства, купечества и крестьянства в XVII–XVIII веках свидетельствуют исторические документы, приведённые С.А. Давыдовой в её книге «Русское кружево и русские кружевницы». Как можно узнать из этих документов, в то время на Руси существовали специальные станы для волочения золота и серебра. Выделывали бить, специальную пряжу — канитель и плащики. Бить — это плоская блестящая металлическая нить, а плащиками называли выпуклые украшения из тонких пластинок серебра или меди разных форм — круглых, овальных, в виде ромбов, розеток и др. Ещё одним украшением была канитель — тонкая металлическая проволочка, туго свитая в спираль. Золотная прядёная нить — это шёлковая или льняная нить, туго обвитая тончайшей серебряной или медной позолоченной полоской бити.

В кружево вплетали волочёное золото и серебро, разноцветный шёлк, унизывали его жемчугом и драгоценными каменьями, а также нередко и металлическими бляшками-плащиками, бисером. Бисер — мелкие круглые или многогранные шарики из цветного стекла, металла со сквозным отверстием для низания (нанизывания). Употреблялся для отделки одежды, различных предметов обихода, создания украшений. Старинный бисер гораздо мельче и разнообразнее по цвету чем современный. Он часто имитировал драгоценные камни — изумруд, сапфир, рубин, бирюзу, а также жемчуг.

Несложные по технике исполнения золотные кружева аграмант плели в Москве при царском дворе и у купцов Строгановых. Аграмант — узорчатое плетение из цветного или одноцветного шнура в виде длинной ленты для обшивки краёв одежды, отделки драпировок, мебели и так далее. Материалом служили шёлк, металлизированные нити или шерсть. В женских нарядах аграмант применялся в качестве застёжек, накладных узоров на полы или спинку верхней одежды. Наряду с преимущественным распространением аграманта в виде плетёной ленты различной ширины и длины известны также плетёные розетки и накладки в виде банта на головные уборы и причёски. Обычно аграмант пришивали на ткань по верху. Аграмант можно представить как мерное кружево, то есть кружево в виде полосы, с волнистыми краями из металлических нитей.

Практически все старинные русские металлические кружева имели плавные края с мало выдающимися зубцами. Такое кружево, похожее на злато-серебряную тесьму, хорошо сочеталось с материалом праздничных одежд — злато-парчевыми тканями, ярким шёлком и бархатом. гармонировало с прямым покроем длинной, утяжелённой национальной русской одежды. Привозное металлическое кружево, имевшее сильно вырезанный край, не соответствовало по своему характеру русской одежде, лишённой сборок, — его пришивали зубцами кверху.

Орнамент русских золотных кружев XVII века имел простой рисунок, характерный для крестьянского узорного ткачества и строчевой вышивки: изображались ромбы, треугольники, зигзаги-речки (узор в виде плавно извитой ленты). В конце века появились русские сцепные металлические кружева с причудливым орнаментом, многочисленными петлями, составленными из узкой тесьмы-позумента. Кружева могли быть и очень плотными, и очень редкими. В первой половине XVIII века такое злато-серебряное кружево с изысканными веерообразными формами применялось для украшения кафтанов. Популярной была также золотная вышивка. Кружево и вышивка дополняли друг друга, их стилевые особенности развивались параллельно, что характерно для истории прикладного искусства и других стран. Интересным представляется факт, что в 70–80-e годы XVIII века в Западной Европе появилось пристрастие к русской вышивке, поэтому в европейских музеях можно увидеть западноевропейское кружево, скомбинированное с русской вышивкой.

Ещё одной разновидностью кружева, менее дорогого, чем металлическое, было кружево из натуральных нитей, оказавшееся доступным для людей со скромным достатком. На Руси, где выращивалось много льна, большой любовью пользовались кружева из льняных нитей. Судя по простой технике выполнения, основанной на счёте переплетений, и несложным рисункам, древнейшим типом русских народных льняных кружев являются кружева численные. Красочными численными кружевами украшались в прошлом столетии народная одежда и полотенца. Крестьянское численное кружево отличалось большой плотностью, отсутствием ажурных фигур. Выплетенное из отбеленной или суровой льняной нитки, часто с добавлением цветной, численное кружево (выплетенное по счёту), пришитое к полотенцу, переднику или рубахе, гармонировало с вышитыми или ткаными узорами по характеру орнамента и расцветке.

В среднерусской полосе численные кружева плелись из отбеленных, суровых и окрашенных красно-коричневых и синих льняных ниток, позднее их стали плести из льняных ниток с добавлением слабо кручёных «пухлых» белых хлопчатобумажных и ярко окрашенных шерстяных, а ещё позднее шерстяные нитки были заменены красными и синими хлопчатобумажными. Наиболее известны численные «Михайловские» кружева, выплетаемые в Рязанской губернии, а также вятские «кубовые» (с синей нитью). В северных губерниях бытовали в крестьянской среде численные кружева с небольшим количеством красной льняной нитки. Подобные цветные кружева плели в Арзамасе Нижегородской губернии. Узоры численного кружева связаны с народным ткачеством, вышивкой, металлическими кружевами, и их названия почти одинаковы во всех местностях: «речка», «ромбы», «елочки», «кораблики», «денежка», «травчатое» и др.

Культурный перелом, вызванный реформами Петра I, прерывает развитие уже найденных форм русского кружева, связанных с традициями прикладного искусства Московской Руси. Металлические кружева в XVIII столетии перестают играть ведущую роль в украшении русского костюма и интерьера. Вместе с культурой кардинально меняются вкусы. Судьба металлического кружева в России XVII–XVIII веков напоминает судьбу другого западного заимствования русской культуры — искусства портрета. В России портрет назвали «парсу́ной», и он, несмотря на заключённое в нём светское начало, испытал очень сильное влияние иконописи. Из чужеземной диковины парсуна в Российской империи XVIII века становится носителем традиций допетровской живописи. Похожее превращение ждало и старые виды кружев, украшавших в своё время костюм московских царей и знати. Во второй половине XVIII века металлическое кружево в оформлении одежды высшего общества окончательно уступило место тонким льняным и шёлковым кружевам, оно осталось только в отделке сарафанов, душегрей и кокошников у купчих, мещанок и крестьянок, продолжавших носить национальную русскую одежду, а также в церковном обиходе.

Европейское платье было известно на Руси ещё до петровских реформ благодаря посольствам и торговым караванам, а также иллюстрированным светским книгам. Реформы Петра I ускорили процесс распространения иностранной моды. С 1701 по 1724 год появилось 17 различных указов, регламентирующих типы тканей, правила ношения костюма европейского образца, отделки форменного и праздничного платья. В больших городах были выставлены на всеобщее обозрение специальные куклы-манекены в новых одеждах. Петром был издан указ об ассамблеях, которые явились не только школой манер своего времени, но и были естественными центрами обмена информацией, в том числе там демонстрировалась новая европейская мода. За образец Пётр выбрал голландский, немецкий и французский костюм. Платье европейского образца как бы «снижало» боярина и «поднимало» простолюдина не только в собственных глазах, но и в общественном сознании, так как «уравнивало» их внешний облик. Замена традиционной одежды сильно повлияла на всю сословную систему того времени. Нововведения распространялись с такой скоростью, что в описях гардероба А.Д. Меньшикова, относящихся к 1726 году, фигурируют выражения «староманерное» и «новоманерное» платье.

Участники ассамблей перенимали друг у друга не только покрой платья, но и форму причёсок, новые жесты и милые гримаски. Так, молниеносно вошла в моду похожая на головной убор женская прическа «фонтанж», которая была распространена в Европе между 1680 и 1713 годами. Историки считают, что её создательницей была фаворитка Людовика XIV мадемуазель де Фонтанж. Прическа представляла собой высокий каркас из латунной проволоки, украшенный кружевами и локонами. В России начало увлечения «фонтанжем» относится к 1700 году. Быстрое освоение этой прически, возможно, связано с привычным кокошником, который тоже имел жесткую форму и для русских женщин был составной частью праздничного костюма.

После своего визита в Европу Пётр I поручил организовать при дворе мастерскую, где велось обучение кружевоплетению под руководством кружевниц из Брабанта. Открылась мастерская по производству шёлкового кружева в Великом Новгороде, другие были созданы в больших городах или при монастырях, и везде кружево изготовляли по западноевропейским образцам.

Одним из решительных шагов, предпринятых Петром I с целью упрочения государственной власти, стало уравнивание в правах дворянской усадьбы и боярской вотчины. Все были обязаны служить на государевой службе, которая на долгие годы уносила молодых людей из родных пенатов в столицу, в армию, за границу. Там ждала новая жизнь, а в покинутых поместьях всё оставалось по-старому. Большинство усадебных домов не отличалось от богатых крестьянских изб: те же лавки по стенам и иконы в «красном» углу.

Коренные изменения принёс изданный в 1762 году «Манифест о вольности дворянской». Отныне дворянин получал ряд привилегий, главными из которых было освобождение от обязательной службы и право выбирать место жительства по собственному усмотрению. В провинцию устремился поток людей, несущих с собой столичные эстетические вкусы и нравы. Дворянские усадьбы постепенно превращаются в форпост столичной культуры в провинции, быт формируется под воздействием столичных правил. Помещик екатерининского времени желал превратить своё имение в маленький «двор». Само наличие усадьбы, «родового гнезда» было гарантом незыблемости жизненных устоев. Со второй половины XVIII века европейское убранство дома с галереей фамильных портретов стало обязательной принадлежностью дворянской усадьбы, владельцы которой вели светский образ жизни. На парадных портретах того времени, исполненных как профессиональными, так и своими крепостными художниками, тщательно выписываются пышные костюмы, манерные прически с тонкими кружевами.

Однако следует помнить, что многие нововведения не касались лиц духовного звания и крестьян, которые составляли основную массу населения России, поэтому все перемены были особенно заметны только в городах. Народный же костюм долгое время продолжал сохраняться, так как был тесно связан со всем укладом народной жизни. Его сакральные функции не могла заменить другая одежда и готовое платье, которое стало всё чаще использоваться к концу XIX века.

От элементарных норм европейского поведения, приведённых в знаменитом петровском кодексе «Юности честное зерцало…», российский дворянин постепенно пришёл к тонко разработанному искусству «казаться», следовать определенному амплуа, осмысливая себя как актёра, играющего на сцене театра жизни. Так определяет метаморфозы бытового поведения дворян в русской культуре XVIII века исследователь истории литературы и культуры Ю.М. Лотман. Диктат Парижа в области моды проявлял себя и в костюме, и в манере поведения. До широкого распространения журналов мод в Санкт-Петербург доставляли на кораблях из Парижа специальных кукол «пандо́р» (от имени героини античной мифологии Пандоры) в модных кружевных нарядах. В образе Евгения Онегина А.С. Пушкин не раз подчёркивает чрезмерное увлечение светской молодёжи западноевропейскими модой и стилем жизни, которые были во многом чужды русскому человеку:

Изображу ль в картине верной
Уединённый кабинет, Где муз воспитанник примерный
Одет, раздет и вновь одет.
Всё, чем для прихоти обильной
Торгует Лондон щепетильный
И по Балтическим волнам
За лес и сало возит нам,
Всё, что в Париже вкус голодный,
Полезный промысел избрав,
Изобретает для забав,
Для роскоши, для неги модной, —
Всё украшало кабинет
Философа в осьмнадцать лет.

Дороговизна привозного кружева и стремление не отстать от моды приводили к тому, что в многочисленных помещичьих усадьбах устраивались мастерские, и крепостные девушки плели из тончайших привозных ниток кружева на западноевропейский манер, выполняли разнообразные виды гипюра.

Помещичьи кружевные мастерские существовали в Московской, Тульской, Орловской, Новгородской, Вологодской, Нижегородской и других губерниях. Значительная часть кружев, выплетаемых в помещичьих усадьбах, шла на продажу. Нередко бывало так, что русские кружева тайно переправлялись за границу, соответствующим образом упаковывались и снова ввозились в Россию для продажи уже в качестве европейских — французских и бельгийских.

Не располагая достаточным количеством тонких нитей, русские кружевницы пытались имитировать иноземное кружево с помощью более толстой льняной пряжи домашнего производства: результат был менее изысканный, но очень оригинальный. Мотивы они часто брали из природы: деревья, птицы, древние символы земли и воды. Такое кружево в сцепной технике выплеталось и на Нижегородской земле. Техника плетения была заимствована, и хотя кружево называлось русскими кружевницами «немецким» (на Руси ещё с XVI века это синоним всего иностранного по происхождению), характер узоров был чисто народным, русским и самобытным.

Наиболее часто встречаются изображения павы и древа, а также женской фигуры с поднятыми руками, окружённой птицами (характерно для северной русской вышивки). Птица-пава в своём глубинном значении означает счастье, райскую жизнь. Слово «пава» происходит от слова «павлин», а павлин на Востоке символизирует красоту и достоинство. Поэтому сказанное о женщине «выступает точно пава» (это выражение мы встречаем в русских народных сказках) означает — с достоинством, неторопливо… Мотив древа, символизирующий жизнь, даётся в старинном сцепном кружеве чаще всего в виде цветущего куста, а нередко и в виде одного цветка с пятью или семью лепестками. Цветок является самым характерным мотивом русского сцепного кружева как старинного, так и современного; этот мотив называется «репей». «Репей» — это форма геометрического орнамента в виде ромба с отростками. Узоры с такими цветами-«репьями» имеют сходство с красочным орнаментом на русских женских головных уборах XVII–XVIII веков, шитых жемчугом по шнуру. Иногда на широких кружевах и более узких прошивках как бы вырастают целые сады из фантастических деревьев и кустов с цветущими ветвями. Узоры некоторых кружев напоминают узоры дорогих бархатных и парчовых турецких и итальянских тканей XVI–XVII веков, которые в большом количестве ввозились в Московскую Русь.

На старинных образцах сцепных кружев решётка отсутствует совсем, они очень плотные, напоминают гипюр. Затем сцепные кружева начинают делать с решётками, но эти решётки в первой половине XIX Века всегда одинаковы и просты по рисунку, они напоминают сетку из диагональных линий.

Такое сцепное кружево изготовлялось главным образом для украшения приданого невесты: полотенец и подзоров, свадебных простыней. К кромке полотенца и подзора пришивалась кружевная прошва, к ней при помощи узорной шёлковой ленты присоединялся кружевной край, близкий к прошве по характеру узоров, но несколько отличный по мотивам. Белый кружевной край нередко сочетался с полосой вышивки. Вышитый и кружевной узоры составляли единую художественную композицию.

Большинство дошедших до нас сцепных русских кружев XVIII – первой половины XIX века сплетено из белых льняных нитей, но встречаются среди них и цветные шёлковые, а также кружева, в которых льняная нитка соединена с цветным шёлком и мишурой. В старинном русском сцепном цветном кружеве нежные оттенки шёлка розового, голубого, зеленоватого, коричневатого цвета сочетаются с льняной ниткой цвета слоновой кости и притушенным блеском золотных нитей. Всё это создаёт исключительную по красоте колористическую гамму. Такие кружева были достаточно распространены не только среди богатых сословий, но и среди мещан, мелкого купечества и зажиточного крестьянства.

Поэтичные строки, отражающие народное восприятие красоты, написал Сергей Есенин. В них присутствует образ кружева.

Кружевами лес украшен,
Ели словно купина.
По лощинам чёрных пашен —
Пряжа выснежного льна.

* * *

В деревянные крылья окна
Вместе с рамами в тонкие шторы
Вяжет взбалмошная луна
На полу кружевные узоры.

В России мастерские по производству кружев располагались обычно в полуподвальных, плохо освещённых, сырых помещениях, так как кружево, сплетенное во влажной атмосфере, высыхая, давало усадку и становилось более прочным и изящным на вид. Такие условия труда были тяжёлыми и вредными для здоровья кружевниц. В Италии женщины плетением кружев занимались на открытом воздухе круглый год. Зимой из сырых и холодных помещений они старались выходить на весёлую, вечно оживленную улицу; где пригревало солнце. Летом от палящих лучей они спасались в тени арок и каштанов или же под лодками, которых всегда было много на берегу.

Только к концу XVIII века изготовление русского кружева стало экономически выгодным, оно превращается в один из наиболее популярных видов художественного ремесла. Кружевоплетением по заказам и на продажу стали заниматься жёны и дочери мелких чиновников, духовенства во многих русских городах. Центры производства кружев возникают в Вологодской, Вятской, Петербургской, Костромской, Тверской, Нижегородской, Орловской, Московской, Тульской, Рязанской губерниях. Помимо городского и сельского населения своим мастерством славились кружевницы монастырей в городах Торжок, Белёв и других.

Всего в России насчитывалось до 17 центров, где значительная часть женского населения занималась кружевоплетением. Крестьянкам постоянно плести кружево некогда — всякая домашняя и полевая работа одолевает, а вот горожанки — купеческие и мещанские девицы, заботясь о своём приданом, плели много, — отмечают исследователи конца XIX века. Кружево стало выгодным товаром, и в России началось широкое развитие кружевных промыслов.