Из книги:
Емельянова Т.Н. Хохломская роспись.  / Послесловие В. Шамшурина. 2-е изд. испр. и доп. — Нижний Новгород: «Литера». 2009. — 144 с: ил. + цвет. ил. (48 с.).


Хохлома, кон. XIX – нач. XX в.
Так начиналась хохлома.
Конец XIX – начало XX века


Чашки Семёновского района, кон. XIX – нач. XX в.
Чашки из Семёновского района.
Конец XIX – начало XX века

Определить время возникновения росписи совсем не просто. Народное искусство безымянно. Редко ставил крестьянин-художник на творении своих рук имя и дату, разве что выполнял особый заказ.

Хохломе и вовсе не повезло — деревянные миски и ложки находились в постоянном употреблении. Их не берегли, не хранили. Испортилась чашка — её выбрасывали и покупали новую. Вероятно, поэтому до нас не дошли первые опыты хохломских мастеров, а наиболее ранние из сохранившихся образцов росписи специалисты относят к началу XIX столетия.

Только ранние ли это произведения хохломы? Смелость живописных приёмов сочетается в них с совершенством композиции, точностью рисунка, прекрасным чувством ритма.

Вот обычный предмет деревенского обихода — поставец, круглый, высокий деревянный сосуд с крышкой. Его роспись проста. На тулове выстроились в ряд кустики травки, окружённые тонкими «усиками», алые и золотые веера мазков рассыпались по крышке. Но как прекрасно связан узор с круглой формой точёного поставца! Кустики слегка склоняются в одну сторону, и хочется снова и снова поворачивать сосуд, чтобы любоваться изящными и смелыми росчерками кисти.

Невольно возникает мысль: видно, немалое время отшлифовало мастерство деревенских художников, прежде чем были созданы эти великолепные образцы крестьянского творчества. Очевидно, к началу XIX века хохломское искусство прошло значительный путь развития.

А где же его истоки?

В Древней Руси дерево играло очень важную роль в жизни человека. Из дерева строились города, воздвигались крепостные стены и храмы, рубились избы и княжеские хоромы.

Крестьянская изба была подчас настоящим произведением искусства, свидетельством высокого мастерства русских плотников и резчиков. Она нередко имела нарядный резной убор, украшалась скульптурными изображениями коня или птицы.

Внутри избы тоже господствовало дерево — вдоль бревенчатых стен размещались лавки с резными подзорами, полати и полки из толстых досок, на полу, под рукомойником, стояла осиновая лохань, на полках — деревянная посуда.

Дешёвая и прочная посуда из дерева использовалась в Древней Руси повсеместно. Формы её были разнообразны. Они определялись назначением сосуда и с течением времени приобрели особую выразительность. Блюда и ковши, ставцы и ендовы, кружки и солоницы украшались резьбой, расписывались красками. Они употреблялись не только в крестьянском обиходе. Посуда из ценных пород дерева ставилась на столы бояр и царей.

Деревянная миска известна с незапамятных времён. Археологические находки свидетельствуют о том, что уже в X–XII веках русские ремесленники изготовляли чаши, ковши, черпаки. Старинные документы — описи монастырских хозяйств, переписи населения — часто упоминают токарей, «ковшечников» и «судописцев» (мастеров, расписывавших деревянную посуду).

Пожелтевшие страницы таможенных книг, записки путешественников-иностранцев рисуют картину широкого распространения деревянной посуды в XVI–XVII веках. Интересны, например, наблюдения дипломата Сигнзмунда Герберштейна, побывавшего на Верхней Оке в 1520-е годы. Герберштейн сообщает о кубках и хозяйственной утвари из дерева, которые «в тех местах искусно выделывались» и «оттуда вывозились в Москву, Литву и другие окрестные страны».

К XVII столетию сложились основные центры изготовления деревянной посуды — Москва, Тверь, Калуга, Кирилло-Белозерский монастырь, Вологда и другие. Продукция их имела свои отличительные особенности. Секреты мастерства бережно хранились, передавались из поколения в поколение.

Но как ни были разнообразны варианты посуды, созданные в различных районах, в них можно найти нечто общее с хохломской — в формах братин, блюд и ставцов, в приёмах обработки дерева, в характере украшения. Одна у них основа — древнерусское посудное дело. Известно, что посуда олифилась, окрашивалась киноварью не только в Нижегородском крае. В.А. Щавинский, например, сообщает, что в конце XVI века по краям братин было принято писать узор жёлтой краской по чёрному фону, нанесённому сажей на яйце (Щавинский В.А. Очерки по истории техники и технологии красок в Древней Руси. М.;Л. 1935. С. 87). Расписной орнаментальный поясок имеет один из ковшей первой половины XVII века, хранящийся в Государственном историческом музее. Орнамент в виде растительного побега с завитками исполнен жёлто-коричневыми красками и выявлен чёрным контуром. Напомним, что киноварь, золотисто-жёлтый и чёрный цвета — основные в хохломской росписи.

И всё же ни в одном центре не было столь оригинального способа украшения деревянных сосудов, каким является хохломской, где киноварные, с чёрным, узоры сочетаются с золотом, а золото это необычное — под олифой металлический порошок (до 1917 года в хохломской росписи вместо алюминиевого порошка использовался оловянный, реже серебряный). Как же возник этот способ?

Среди посуды, изготовляемой в XV–XVII веках русскими ремесленниками, существовала особая её разновидность, быть может более близкая хохломе по внешнему виду. Это были дорогие ковши, чаши, братины, выточенные из ценных пород дерева, окрашенные киноварью и расписанные золотом. Они подавались на княжеских пирах и торжественных приёмах, дарились иностранным послам и царю. Приобретались они в Вологде, делались в мастерских монастырей — Кирилло-Белозерского, Троице-Сергиева (Бахрушин С.В. Научные труды. М.: Изд. АН СССР, 1952. Т. 1. С. 95–101).

По свидетельству Павла Алеппского, в середине XVII века гостям Троице-Сергиевой лавры подносили разнообразные блюда и кубки из чудесного дерева, резные и позолоченные. Посуду эту производили ремесленники подмосковного села Клементьева, принадлежавшего монастырю.

Среди ремесленников монастыря находились крестьяне из далёких заволжских сёл Хохломы и Скоробогатова, тоже приписанных в XVII веке лавре. Они могли видеть, как создаются праздничные чаши и ковши. Интересно заметить, что именно в районе сёл Хохломы и Скоробогатова появилась посуда, похожая на ту, что ставилась на столы боярам.

Похожая, да не такая — где крестьянам было взять настоящее золото? Мастера нашли способ его имитации.

…Лесное Заволжье. Лес испокон веков кормил человека в этих местах — скудны, неплодородны были здесь пахотные земли. В конце XVIII века географ Евдоким Зябловский отмечал: «…леса здешние, кои более состоят из дуба, липы, клёну, вязу и других лиственных деревьев, доставляют другую ветвь пропитания народного… поселяне упражняются в точении и лакировании всяких чашек, блюд, тарелок, тростей, ложек и сим подобных вещей» (Зябловский Е. Землеописание Российской империи для всех состояний. СПб. 1810. Ч. IV. С. 126–127).

В XVII веке леса здесь было ещё больше. Обилие сырья, близость торговых центров — Городца, Нижнего Новгорода, Макарьева, Козьмодемьянска — способствовали развитию деревообрабатывающих промыслов.

Поволжье не отставало от других центров русского посудного дела. Район будущей Нижегородской губернии (учреждённой в 1719 году) и прилегающие к нему в XVII столетии земли поставляли деревянную посуду на русские рынки. Таможенные книги отмечают продажу посуды с Ветлуги в Великом Устюге. В 1630-е годы много керженской посуды (или «керженцев») было на только что открывшейся Макарьевской ярмарке.

В большом количестве во второй половине столетия производилась деревянная окрашенная посуда на правом берегу Волги — в арзамасских и нижегородских вотчинах боярина Морозова (современные Арзамасский и Лысковскнй районы Нижегородской области). На московский рынок шла она из Арзамаса, из уездов Муромского и Нижегородского. В описной книге Печёрского нижегородского монастыря от 1638 года перечисляются «ковш о дву стеблях (ручках) кореново красный с венцом, в четыре ведра, 12 мер деревянных, питьих братцких, 25 братинок малых, 6 ковшов питьих, 50 ставцев». Известный исследователь деревянной посуды С.К. Просвиркина полагает, что это «посуда местного изготовления или приобретённая в Козьмодемьянске» (Просвиркина С.К. Русская деревянная посуда. М., 1955. С. 31).

Действительно, в городе Козьмодемьянске и окрестных деревнях делали оригинальные ковши — большие, вместимостью до 4 вёдер, и малые — черпаки с высокой рукоятью, украшенной резным коньком или птицей (Козьмодемьянские ковши, высоко ценившиеся в старину в 1650 году были преподнесены в дар русской царице и царевнам). Остальная посуда (братинки, ставцы и т. д.), если она приобретена в Козьмодемьянске, могла быть завезена туда на торги крестьянами с Ветлуги — Козьмодемьянск расположен на правом берегу Волги прямо против устья Ветлуги.

В этих краях сложились свои традиции оформления деревянной посуды: наружные стенки Козьмодемьянских ковшей начала XVII века обожжены — к ним прикладывали раскалённое железо. Перед обжигом их покрывали варёным льняным маслом, чтобы оно, постепенно желтея во время закалки, сообщало поверхности сосуда тёмно-янтарный цвет и блеск.

Подобный приём использован и в хохломской окраске, только здесь эффект гораздо сильнее: под олифой — не простое дерево, а «металлизированное», оттого и сосуд не «янтарный», а «золотой».

Густые, непроходимые леса по рекам Керженцу и Ветлуге в давние времена укрывали немало беглых крестьян, стрельцов, старообрядцев. Пришельцы-переселенцы из Новгорода и Москвы были знакомы с разными ремёслами: одни стали делать бочки, вёдра, корыта, лопаты, другие резали и красили ложки, третьи писали и подновляли иконы, старинную утварь, переписывали религиозные книги. Нашлись и такие, кому пришёлся по душе посудный промысел. Мастера, поселившиеся в этих краях, знали различные приёмы обработки дерева. Некоторые из этих приёмов при внимательном рассмотрении оказываются близкими хохломским, и, вероятно, они-то и способствовали рождению новой оригинальной окраски.

Крестьяне, побывавшие в мастерских Троице-Сергиевой лавры, вероятно, знали, как «у братинок венцы (края) подписывают». В.А. Щавинский утверждает, что это делали раскатанным в тонкие листы сусальным золотом (Щавинский В.А. Указ. соч. С. 14). Иконописцам и мастерам книжной миниатюры был хорошо известен другой способ заточения творёным золотом, то есть растёртым в порошок и смешанным с клейкими веществами.

В XVII–XVIII веках иконописцы умели также имитировать золочение, употребляя вместо золота серебряный порошок. Посеребрённую поверхность дерева покрывали желтоватым варёным льняным маслом (олифой), отчего она становилась похожей на золотую.

Но и серебряный порошок был дорог для крестьянина, и деревенские художники догадались использовать более дешёвый — оловянный. Быть может, этот приём был подсказан знанием старой церковной утвари, посуды, которую расписывали красками по блестящей оловянной фольге и покрывали олифой. «Окрашенная в жёлтый цвет растворёнными в ней пигментами золотистая олифа в Средние века имела и совсем особое назначение. Покрывая ею оловянную фольгу, получали эффект, похожий на золочение… Он укрепился у нас весьма прочно в народном прикладном искусстве, развился в особую отрасль, которая продолжает существовать до наших дней. Я говорю о кустарной резной и точёной посуде, покрытой золотистой олифой по расписанной красками оловянной фольге» (Там же. С. 133–134).

Интересно, что посуда, подобная той, о которой говорит В.А. Щавинскнй, в XVII столетии существовала именно на территории Нижегородской губернии. Об этом свидетельствуют письма боярина Б.И. Морозова в его вотчины «людям» его — Ондрею Фролову, Леонтию Гросу, Ивану Дмоховскому, Ондрею Кучинскому.

Вот письмо от 1659 года: «Да взять бы вам со всех моих нижегородских и арзамасских вотчин сто блюд сковоротчетых красных (т. е. окрашенных) и на оловянное дело больших и средних таких же, как прежде сего имывалось, да 20 братин больших красных, да 20 братин средних, да 20 братин поменьше, красных же, да 500 ложек…» (Акты хозяйства боярина Морозова. М.;Л., 1945. Т. 2. С. 92). Из этого письма и из письма Морозова «в село Мурашкнно человеку Поздею Внукову» (1650 года) ясно, что в вотчинах боярина в большом количестве делали деревянную окрашенную посуду (Хозяйство крупного феодала XVII века. М.;Л. 1936. Ч. II. С. 143). И, как видно из предыдущего документа, красили её необычным способом: с применением олова — оловянной фольги или оловянного порошка.

Трудно сказать, быта ли это обычная хохломская окраска, как мы её представляем сейчас. Но во всяком случае, это самое раннее известное нам указание на олово в украшении нижегородской посуды. Именно эта находка крестьянских мастеров способствовала развитию хохломской технологии окраски. Причём хохломское «золото» было особенно прочным и ярким в результате закалки посуды в печи, подсказанной, вероятно, не только иконописным делом, но также и традицией изготовления поволжской посуды, той самой, что в XVII веке покрывалась варёным льняным маслом и обжигалась раскалённым железом.

Таким образом, хохлома родилась как младшая деревенская сестра дорогой парадной посуды, украшавшей княжеские пиры. Она использовала опыт иконописцев и мастеров церковной утвари, местные традиции посудного дела и явилась, как справедливо заметил знаток народного творчества В.М. Василенко, более поздним отражением большого искусства окраски дерева на Руси.

Относительно времени возникновения хохломы существуют разные предположения. Нам представляется наиболее вероятным, что это произошло в XVII веке. Доказательства — широкое развитие посудного дела в нижегородских землях, наличие некоторых приёмов обработки дерева, близких к хохломским, наконец, художественные особенности росписи, свидетельствующие о том, как много унаследовала хохлома от декоративной культуры именно той эпохи.