Из книги:
Емельянова Т.Н. Хохломская роспись.  / Послесловие В. Шамшурина. 2-е изд. испр. и доп. — Нижний Новгород: «Литера». 2009. — 144 с: ил. + цвет. ил. (48 с.).


Хохломская роспись — яркое национальное явление. Её характерные черты: своеобразное сочетание красок — пылающей киновари, чёрного цвета и золота и наиболее распространённый орнаментальный мотив — вьющаяся ветвь с гроздьями ягод, напоминающая гибкую виноградную лозу и окружённая «травкой». Орнамент и колорит росписи обязаны своим происхождением древнерусской, декоративной культуре, и главным образом культуре XVII столетия. Ведь именно в эту эпоху подобные хохломским сочетания цвета встречаются в иконе и фресках, в книжной миниатюре, в росписи церковной утвари и деревянной посуды.

Широко распространён был в XVII веке и пышный «травный» орнамент с его волнообразными ритмами. Узоры из трав и цветов, фантастических животных и птиц мы видим в резном уборе и стенных росписях храмов того времени, церковной утвари и деревянной мебели, на чеканных окладах икон и в золочёной резьбе иконостасов, на драгоценных ювелирных изделиях и предметах крестьянского обихода. Белокаменная резьба, изразцовые фризы, фрески с травными мотивами украшали церкви Ярославля, Нижнего Новгорода и Балахны.

Во фресках церкви Ильи Пророка в Ярославле, например, много общего с хохломской росписью не только в характере рисунка, но и красочной гаммы: яркие киноварные цветы, завершающие каждое ответвление стебля, исполнены на золотистом или чёрном фоне, бесконечно повторяющиеся волнообразные побеги чередуются в мерном и плавном ритме.

Одним из источников хохломского орнамента были религиозные книги, старообрядческие рукописи. Их заставки со сложными узорами в виде переплетающихся растений, перехваченных колечками, также украшались золотом и подцвечивались киноварью. В Заволжье, где старообрядцы составляли большую часть населения, рукописные книги бережно хранились, а их перепиской местные художники занимались вплоть до XX века.

Особая связь у хохломы с иконописью. От неё роспись унаследовала не только некоторые технологические приёмы. Близок хохломе колорит местных икон, в котором преобладают тёплые тона: оранжевые, красные, зеленовато-жёлтые, золотисто-коричневые, сочетающиеся с золотым фоном. Часто в иконах местного письма встречаются и мотивы орнамента, напоминающие хохломские.

Старообрядческая икона, кон. XVII – нач. XVIII в.
Старообрядческая икона.
Конец XVII – начало XVIII века

В Нижегородском художественном музее хранится икона, где на золоте нимба красные и коричневые листочки, цветы и стебли образуют затейливое кружево. На бортике другой иконы того же собрания написаны красные и чёрные цветы по накладному золоту. Обе иконы местного происхождения и датируются концом XVI – началом XVII века.

Иконописцы же попытались создать и орнаментальные композиции в манере, близкой к хохломской.

В собрании этого же музея находятся также два киота второй половины XVII столетия. Створы киотов сплошь покрыты растительным орнаментом из золотых фантастических цветов и листьев на красном и золотисто-зелёном фоне.

«Золото» этих киотов неярко — иконописцы прибегали к известному им способу, применявшееся при окраске фона иконы: дерево натиралось серебряным порошком, покрывалось олифой и слегка «подкаливалось» в печи.

Характер орнамента киотов типичен для той эпохи: на створах симметрично располагаются группы цветов, плодов и листьев, подчинённые общему ритму композиции.

На одном из киотов в центральной части изображены в двух затейливых рамках-картушах пышные цветы в окружении узорчатых листочков, а также по два вазона с выходящими из них гибкими ветвями. Ветви эти несут плоды граната, бутоны, крупные цветы-розетки с множеством круглых лепестков и длинные зубчатые листики.

Другой киот также имеет симметричный по построению орнамент, только здесь главным элементом является цветок удлинённой формы: вокруг бутона, напоминающего восточный «перчик», группируются мелкие кудрявые лепестки. Их дробное движение уподобляет цветок колеблющемуся язычку пламени.

Пышный и сложный орнамент киотов заставляет вспомнить шёлковые узорные ткани Востока, которые достаточно широко бытовали в России. Именно с этих тканей, персидских шалей и ковров, продававшихся на Макарьевской ярмарке, в русское народное искусство проникли восточные мотивы — плоды граната, «перчики», «опахала», зубчатый копьевидный лист.

Торговали на Макарьевской ярмарке, самом большом тогда рынке России, и мастера из Заволжья, тем более что Макарьев находился недалеко от керженских краёв и добраться туда по Волге было нетрудно. Закончив торг, они не прочь были и сами побродить по балаганам и лавкам, полюбоваться на чужеземные товары. И можно себе представить, как поражали глаз и воображение крестьянского художника удивительные, яркие узоры восточных шелков и ковров.

Восточные мотивы стали появляться на русских тканях. Встречаем их мы и на хохломской посуде. Так, один из сохранившихся от начала прошлого столетия образцов хохломы — свадебная кружка из собрания Государственного исторического музея в Москве украшена изображениями цветов, напоминающих по форме восточное опахало. Веерообразные, они как будто выложены из витых серебряных жгутиков и посажены на стебелёк в виде плетёного шнурочка. Цветы исполнены на золотисто-красном фоне оловянным порошком с помощью трафарета.

К началу XIX века специалисты относят и братину того же собрания, на которой также трафаретом, частично на золотистом, частично на чёрном фоне, нанесены красной краской ряды ромбов и сложных по рисунку розеток. На наш взгляд, братина могла быть расписана и раньше — в конце XVIII столетия, судя по орнаменту, которому легко найти аналогии в местной набойке указанного периода.

По характеру узоров на кружке и братине можно предположить, что трафарет для них был вырезан из дерева. Трафарет намазывался краской, и рисунки оттискивались на поверхность сосуда. Здесь очевидна связь с искусством набойки, где орнамент с доски —«манеры», намазанной краской, также путём оттискивания переносился на холст.

Эта связь вполне закономерна. Искусство набойки бытовало в керженских краях рядом с хохломским. По сообщению Д.В. Прокопьева, в Семёновском уезде было много мастеров, которые резали «манеры» для набойки (Прокопьев Д.В. Художественные промысла Горьковской области. 1939. С. 163). А по соседству с хохломскими землями, близ Городца, нижегородский купец, бывший дворцовый крестьянин Хохломской волости Кондратий Марков Рукавишников, выстроил в 1780 году фабрику для набойки холстов. Образцы продукции его мануфактуры хранятся в коллекции Горьковского историко-архитектурного музея-заповедника. В их рисунках можно найти элементы, подобные тем, что воспроизведены на братине.

Вещи, созданные на рубеже XVIII и XIX веков, ещё не очень похожи на типичные хохломские: у братин «позолочены» только венцы или плечики, рисунок на кружке сохранён серебристым, в роспись иногда введена белая краска.

Наряду с трафаретными узорами встречаются и рисунки, смело нанесённые кистью на закрашенный масляной краской фон. Так, на чёрном тулове одной из братин (из собрания Государственного исторического музея) сочными крупными мазками киновари образован пышный, похожий на тюльпан, цветок. По его красным лепесткам положены белильные «оживки», выявляющие их округлую форму.

В сочной кистевой манере сохраняются, вероятно, более древние традиции росписей Верхнего Поволжья, бытовавших, например, в XVII–XVIII веках в районе Ярославля. На ярославских ковшах так исполнялись цветы. Однако они писались жёлто-оранжевыми и зелёными красками, а красочная гамма нашей братины совсем иная, более близкая хохломской: это строгое сочетание чёрного и красного, торжественность которого подчёркнута золотом венца. Белильные оживки — лишь дополнение к этой гамме.

Образцов хохломы начала XIX столетия сохранилось немного. Однако применение в них трафарета свидетельствует о поисках таких способов украшения посуды, которые позволяли бы быстро расписывать большое количество изделий, а из документов той эпохи мы знаем, что хохломская посуда изготовлялась и продавалась крупными партиями — по тысяче штук, что кроме братин и кружек делались чашки, миски, блюда разной величины.

Первая половина XIX столетия — время расцвета хохломского искусства. Лёгкая, прочная, нарядная хохломская посуда получает всеобщее признание. Спрос на неё растёт, и кустари, мастера росписи, стремясь увеличить количество расписной продукции, вырабатывают приёмы «скорописи». Манера становится энергичной, в ней преобладающую роль играет быстрый и уверенный мазок. Живописные приёмы достигают предельного лаконизма в росписи массовой продукции. Два–три мазка, и возникает огненный цветок, ещё несколько росчерков кисти, и он окружён гибкими травинками.

Простые чашки крестьянин-художник украшает несложными комбинациям из трафаретных ромбиков, звёздочек в сочетании с лёгкими мазками, бегущими то по бортику, то вокруг розетки, помещённой в центре на дне. Некогда древний символ светила, эта розетка превратилась теперь в декоративный мотив, фантастический цветок-солнце. Мазки, спирали, ромбики чередуются на золоте фона в строгом ритмическом порядке. Скупыми средствами мастер создаёт празднично нарядную, радующую глаз роспись.

В середине XIX века окончательно складывается технология росписи. Мастера уже умели окрашивать всю поверхность предмета в золотистый цвет, однако применяли это не всегда, так как посуду на продажу стремились сделать дешёвой. Часто у таких мисок полуда нанесена только полосками, но естественный цвет древесины под желтоватым лаком прекрасно гармонирует с золотыми каймами и строгими красками хохломы.

Хохломскую чашку и ложку в ту пору можно было встретить в каждой крестьянской избе, в походном ранце солдата, в обиходе бурлацкой артели. Для бурлаков делались особые миски — большие, на всю артель. Иногда это быт специальный заказ, тогда роспись сопровождалась надписью: «Сия чаша для бурлаков, приятно кушать им на здоровье. Хозяину служим, песенку поём». Такие чаши хранятся в музее города Семёнова. Грубоватые, украшенные иногда незамысловатой, а иногда и более затейливой росписью, они удивляют нас крепкой взаимосвязью утилитарного и художественного начал — они по-своему красивы и удобны в употреблении.

Если на мисках воспроизводились главным образом несложные геометрические узоры, то в росписи больших чаш, поставцов, совков для муки преобладали растительные, «травные» узоры, которые сочетались с элементами геометрического орнамента.

Как правило, орнамент больших чаш подчёркивает их форму. На дне — геометрический узор, чаще всего розетка, вписанная в ромб. В народе эта композиция получила название «пряника». Вокруг него мастер располагает изображения растительных побегов. Волнообразные, они то расходятся, то сливаются в единую ветвь, движение их плавно и бесконечно — у круглого предмета нет начала и конца. Рисунок повторяющегося орнаментального мотива достигает совершенства, каждый завиток стебля венчает гроздь ягод или алый цветок. Орнамент кажется пышным и богатым благодаря густой «травке», окружающей стебель, и пушистым метёлкам трафаретного «деревца» между его ответвлениями.

Трафарет-печатка имеет теперь более простые формы и вырезается не из дерева, а из мягких материалов — плотного фетра или гриба-дождевика.

Иногда «пряник» укрупняется, а по бортику, как перья сказочной птицы, смело брошены вихрящиеся мазки, бегущие в одном направлении. Их стремительный ритм контрастирует с неподвижностью центральной фигуры. Роспись такого типа приобретает черты обобщённости, что отвечает размерам массивной чаши.

Строгое сочетание красного, чёрного, золота усиливает это впечатление.

Подобные композиции, в основу которых положено соединение геометрического узора и растительного, травного орнамента, встречаются и на совках для муки, только здесь «пряник» несколько вытянут в соответствии с заоваленной формой предмета. Снаружи совок часто украшен ветвью с ягодами и цветами. Её отростки распределяются по поверхности свободно, дополняя и уравновешивая друг друга.

Невольно удивляешься, откуда у неграмотного, неучёного крестьянского художника такое тонкое чувство гармонии масс, умение согласовать роспись с формой и назначением изделия.

Вот, например, бочонок и поставец. На обоих — кустики травки. На низком пузатом бочонке они приземистые, раскидистые, на высоком стройном поставце — тонкие, изящные. По круглой крышке бочонка мастер написал круто изогнувшуюся веточку, подчеркнув края сосуда горизонтальными полосками. Травка и полосы исполнены киноварью и чёрной краской поверх золотого фона, то есть «верховым» письмом.

Травный орнамент, близкий деревенскому художнику, был особенно любим мастерами хохломы. В растительных узорах, со скромным полевым цветком, несложным по рисунку листом и ягодкой, нашло отражение поэтическое восприятие крестьянином природы. Недаром образ «травушки» так часто встречается и в старинных свадебных песнях. В них упоминается «травушка шёлковая», кудрявый хмель и зелёный виноград, «цветочек лазоревый» или даже золотой.

Травные узоры, идущие из глубокой старины, Хохлома бережно хранила, а иногда неожиданно смело перерабатывала, создавая до бесконечности разнообразные варианты.

Варианты эти опять-таки зависели от характера украшаемого предмета: кустики на выпуклой поверхности бочонка или низкой солонице, спиралеобразная веточка на крышке поставца, бесконечно вьющаяся волнообразная ветвь по бортику чаши, а на круглом дне её — розетка из трав, выходящих из одной точки в центре дна и как бы догоняющих друг друга. Такая композиция, напоминающая солнышко, носила название «рыжика».

Травный орнамент долго сохранялся в крестьянской среде, вероятно, потому, что мало и медленно изменялся её быт в этом «относительно пустынном крае, лежащем на несколько часов езды от кипучей, беспрерывно возрастающей жизни на приволжских берегах» (Безобразов В.П. Народное хозяйство России. СПб. 1885. Ч. II. С. 92).

Но жизнь вторгалась и в глухие утлы. Почтовый тракт, проложенный через Семёнов в 1862 году, перенёс его жителей, по словам одного земского деятеля, из семнадцатого столетия прямо в девятнадцатое. Он способствовал оживлённым связям с соседними районами, что сказалось и на судьбе хохломы. Усиливаются различные влияния, возникают новые типы орнамента, складываются новые приёмы письма.

Хохломская роспись развивалась в общем русле русской декоративной культуры, параллельно с другими видами народного творчества, в тесном взаимодействии с соседними художественными промыслами Нижегородской губернии.

Домовая резьба, 2-я пол. XIX в.
Домовая резьба. 2-я половина XIX века. МИХП НО

Домовая резьба, 1860 г., дер. Чёрная Балахнинского района
Домовая резьба. 1860 год.
Деревня Чёрная Балахнинского района

Издавна славилось Заволжье искусными резчиками по дереву. Затейливыми комбинациями геометрических фигур украшали они разнообразные предметы крестьянского обихода — от маленькой солонички до внушительных размеров ткацкого стана. На вальках и рубелях, на набоечных досках — «манерах» — вырезались как растительные, так и геометрические узоры, состоящие из кругов, треугольников, звездообразных цветов и т.д. Не эти ли геометрические узоры по-своему перерабатывали художники хохломы, создавая с помощью трафарета на простых чашках композиции из ритмично чередующихся полос, ромбиков, звёздочек, ромашек-розеток?

Особенно изощрённым в этих краях быт резной убор избы. И сейчас ещё с подзоров и наличников, с широких досок ворот смотрят оскалившие пасть львы с процветшими хвостами (имеющими на конце лист или цветок). Среди пышных побегов, утяжелённых гроздьями винограда, извиваются тела русалок.

Дуга. Роспись с использованием сусального золота. Нижегородская губ. 1890 г.
Дуга. Роспись с использованием сусального золота.
Нижегородская губерния.
1890 год. МИХП НО

Часто русалка, или, как её здесь называют, «фараонка», держит в руках концы побегов, вьющихся по доске так же плавно и волнообразно, как ветвь на хохломской чаше. Только в резьбе побег окружён не травкой, а сочными закругляющимися листьями. Рисунки домовой резьбы, по-видимому, нравились хохломским мастерам, они охотно использовали их в своём искусстве. Так, в росписи дуг с середины XIX века появилось изображение виноградной ветви с зубчатыми листьями, а на концах — львов, стоящих на задних лапах.

Орнамент резьбы перерабатывался художниками, приспосабливался к выпуклым поверхностям круглых точёных мисок и поставцов. Очертания листа всё более закруглялись, пока листья не превратились в золотые завитки — кудри. Именно так, по рассказу старого мастера Н.Г. Подогова, родился новый тип орнамента — «кудрина», в котором узор составляется из золотых завитков. Они могут быть расположены симметрично и создавать подобие геометрической фигуры или, следуя друг за другом, словно гребешки волн, образовывать полосу орнамента. Часто основой построения бывает та же плавно вьющаяся ветвь, что и в травном узоре, а золотые завитки играют роль листьев. Иногда форма листа выражена достаточно отчётливо, но обязательно имеет волнистые очертания.

Такая ветвь с крупными закругляющимися листьями образует широкий фриз на наружной части борта большой «артельной» чаши Семёновского музея (к сожалению, внутри роспись погибла — вероятно, чаша постоянно находилась в употреблении). Край чаши мастер подчеркнул узенькой полоской, составленной из золотых листиков меньшего размера. Между двумя полосами «кудрины» оставлена и золотая лента с традиционной «травкой».

Этот орнамент обладает иными декоративными возможностями, чем «травка», он особенно хорош в украшении крупных предметов. В травном бросается в глаза обилие золота, на фоне которого возникают силуэты гибких трав, в «кудрине» золота немного и оно используется иначе. Оставленное лишь внутри основного узора, оно ярко горит в окружении более тёмных тонов — киноварного или чёрного, как на этой «артельной» чаше. Листья обведены здесь красным контуром, смягчающим переход от золота узора к чёрному фону, красные жилки «разживляют» узор, чёрные ягодки, разбросанные по листкам, вносят в него разнообразие.

Источником «кудрины» могли быть не только растительные мотивы домовой резьбы, но и орнаментальные заставки древних рукописей, которые и в XIX веке сохранялись у старообрядческого населения Заволжья. Их рисунки с завитками, перехваченными колечками, хорошо знакомы были местным художникам, не отказывавшимся, если случалось, от переписки старинных книг.

Характер этих рисунков определил и особенности «кудрины», орнамента, в котором главную роль играет уже не кистевой мазок, а контурная линия, плоское пятно золота и тонкий штрих в проработке деталей.

«Кудрина» исполняется приёмами фонового письма. Сначала мастер наносит контур орнамента на металлизированный фон, затем фон закрашивает краской («отписывает») и только после этого осуществляет «разделку» (детализацию) узора.

Донце с городецкой росписью. Мастер Лаврентьев А.
Донце с городецкой росписью. Мастер Лаврентьев А.
МВЦО

Фоновое письмо получает широкое распространение во второй половине XIX века. В этой технике исполняется также орнамент, получивший название «под растительный» (Ветви с листьями к цветами. Исполняемый в технике фонового письма, этот узор остаётся золотым не закрашенном краской фоне; «травка», дополняя его, пишется по фону), и орнамент «древко», возникший под влиянием соседней городецкой росписи.

Городецкие расписные донца с изящными «всадниками» у символического древа жизни, с нарядными «барыньками» и расфранчёнными «кавалерами», с лихими конями, горделивыми птицами и обязательно розами — крупными, пышными, — олицетворяли для крестьянина счастье, богатство и красоту…

Жизнерадостный юмор и наивная мечта, фантазия и житейская мудрость, изумительное чувство ритма и красочное великолепие соединились в этом искусстве и обеспечили ему успех у крестьян не только в Нижегородской губернии, но и за её пределами. И теперь ещё в Семёновском и Ковернинском районах на подволоках изб можно обнаружить донца с полустёршейся росписью. А раньше они заменяли крестьянину картину, были атрибутом семейного благополучия. За донцами ездили на шумные субботние городецкие базары: жених покупал свадебный подарок невесте, отец — маленькие «денёчки» дочкам.

Хохломская композиция «древко» перерабатывает Городецкий мотив древа жизни. На маленькой чаше из Семёновского музея мы видим это древо, от которого симметрично отходят золотые крутые раскрывшиеся розы, остроконечные листья, усеянные ягодками, и бутоны, эффектно выделяющиеся на чёрном фоне. Так впервые появляется в хохломе конкретный цветок — роза, заимствованная у городецкой росписи. Иногда влияние Городецких художников проявлялось довольно забавно — на хохломских мочесниках (мочесник» — местное название лубяной коробки, в которой хранили приготовленные для прядения «мочки»-пряди льна) изображались пароход или фигурки людей. На лукошке 1901 года, расписанном «травкой», мастер Яков Марусин поместил и городецкий сюжет — по сторонам пышного куста стоят «барыня» и «кавалер» в модных городских одеждах. Рисунок выполнен неумело и наивно — барыня получилась больше кавалера и упирается головой в орнамент верхнего края. В этой примитивности крестьянского рисунка, в его наивной непосредственности заключена своеобразная прелесть.

Однако даже в произведениях такого рода мы всегда узнаём руку хохломского мастера — в манере исполнения орнамента, в характере цветового решения.

Художественные особенности хохломы выделили её среди крестьянских росписей XIX столетия, которые можно условно разделить на две большие группы.

В первой из них преобладают графические элементы — контурная линия, плоско раскрашенное пятно. К ней относятся, например, прялки, туеса, лукошки, сундуки, расписанные крестьянами Севера в районе рек Мезени и Северной Двины.

В хохломской росписи ведущими становятся иные приёмы, роднящие её со второй группой росписей, в которой узор наносится на поверхность предмета свободными мазками кисти. Живописный стиль крестьянской росписи был широко распространён на северо-западе России, на Урале и Алтае, в Верхнем Поволжье, в районах Ярославля и Костромы.

Но это только одна, хотя и главная, линия в искусстве хохломы, отразившая, вероятно, живописные традиции росписи посуды Верхнего Поволжья XVII–XVIII столетий. Другое направление этого искусства связано было с графическими приёмами, с переработкой орнаментов рукописной миниатюры — оно проявилось в фоновом письме, и в частности в орнаментах «кудрины».

И конечно, среди всех других росписей хохлома выделяется своей необычной технологией и колоритом: пёстрой гамме северных росписей, многокрасочной крестьянской живописи Городца противостоит строгое сочетание чёрного, красного и золота.

Итак, во второй половине прошлого столетия хохломская роспись накопила определённые традиции — сложились во всех тонкостях её технология, характерные приёмы исполнения, мотивы и типы орнамента, виды письма. Были выработаны также принципы украшения вещи в зависимости от её назначения, формы, размеров.

Однако искусство хохломы было тесно связано с экономическими проблемами. Это был крестьянский промысел. Посуда изготовлялась на продажу, для крестьянского обихода. Ко времени окончательного определения стиля хохломы промысел уже насчитывал не менее двух веков.