Из книги:
Чуянов С.П. Городецкая роспись. — Нижний Новгород: Литера. 2009. — 232 с: ил. + цвет. ил. (48 с.).


Донце прялки, инкрустация морёным дубом. XIX в.
Донце прялки, инкрустация морёным дубом.
Неизвестный мастер. XIX век. ГИХМК

Нельзя понять феномен городецкой росписи, не познакомившись с феноменом Городца как созвездия народных художественных промыслов — уникального явления не только в России, но и во всём мире.

Каждый городчанин знает и любит своих мастеров. О них пишут журналисты, поэты, писатели (и не только — городецкие). Им посвяшают песни.

В 2008 году прошёл уже 7-й Нижегородский фестиваль «Мастеров народных братство». Чего только не было в программе фестиваля! Всероссийский конкурс резьбы и росписи по дереву «Древо», областной конкурс мастеров традиционных промыслов и ремёсел «Умельцы Нижегородчнны», районный конкурс мастеров художественной резьбы «Тёплое дерево», салон фотографии с использованием традиционных образов городецкой резьбы «Резная сказка», выставка изделий из лоскута творческой мастерской «Параскева» «Ситцевая поляна», мастер-классы по традиционным промыслам Городецкого района, выставка городецких пряников «Пряничный ряд», презентация выставки памяти мастера-резчика М.А. Логинова.

В Городец съехались мастера из 21 региона России: Архангельска, Твери, Башкортостана, Владимира…

Не случайно, что именно мастера резьбы по дереву стали центром интереса тысяч людей, собравшихся на этот праздник. Глухая городецкая резьба ведёт своё летосчисление с незапамятных времён. Это один из самых древних и уважаемых промыслов городецкой земли. Когда-то именно такой резьбой украшались старинные расшивы, ходившие по Волге.

Недаром когда-то она называлась ещё «корабельной» резьбой. Потом ею стали украшать фронтоны и наличники домов в сёлах Приузолья и в самом Городце. Нет-нет да и сегодня можно увидеть такую резьбу на домах в некоторых деревнях. И хотя в самом Городце их осталось совсем немного, но и по ним можно представить, какую нарядность и живость придавала резьба простому дому, как радовали глаз орнаменты, улыбающиеся заморские львы и игривые фантастические «фараонки». Самым знаменитым комплексом городецкой резьбы стало украшение дома Мохова в старинном Городецком селе Николо-Погосте. Мастер этого чуда нам не известен.

Ширма. Лебедев И. 1935 г.
Ширма. Лебедев И.К.
1935 год. НГИАМЗ


Ширма (фрагмент). Лебедев И.
Ширма (фрагмент)

Ширма (фрагмент). Лебедев И.
Ширма (фрагмент)

Когда я бываю в Санкт-Петербурге, то обязательно захожу в один из залов Государственного Русского музея, где сегодня можно увидеть это великолепное творение Городецкого мастера. Резьба с дома Мохова теперь является гордостью обширной коллекции народного искусства этого музея с мировым именем.

Резьбой украшались не только фронтоны домов, но и предметы крестьянского быта. Сегодня резные донца прялок тоже можно увидеть в музейных собраниях Москвы. Санкт-Петербурга. Нижнего Новгорода и Городца. Известный исследователь народного искусства, профессор В.М. Василенко в письме к автору книги «Нижегородская резьба» М.П. Званцеву назвал творения нижегородских резчиков «крестьянским Эдемом».

Мастерство городецкнх резчиков продолжилось в творчестве нынешнего поколения искусных волшебников резьбы по дереву. Правда, на смену глухой домовой резьбе и донцам прялок пришли панно, сундучки, малая скульптура.

Одним из ярких представителей этого традиционного промысла стал Михаил Логинов.

Если попробовать определить, какова главная черта Логинова-художника, которая доминирует в его работах, которая как бы «освещает» каждый созданный им образ изнутри, это — доброта. Доброй, отмеченной чертами индивидуальными и неповторимыми, кажется его старушка с прялкой. Такими же добрыми выглядят его деревенский мужичок с бабой, сидящие в ладье (а на самом деле это — традиционные солонка и перечница). Так и видишь, как он сам улыбается в ус, вырезая эти остроумные (другого слова не подберёшь) и потешные фигурки. Добрым выглядит и Михаил Архангел на медальоне, напоминающий скорее ангела, чем архангела с грозным мечом и воинственно расправленными крылами.

Михаил Антонович много думал о наследовании традиций. Их он свято соблюдал в своих работах. Вот его панно «Городецкая роспись». На нём — пять фигур: старики обучают росписи, а молодые расписывают донца прялок. И эта тема, тема наследования мастерства, традиций, вековых устоев, трудолюбия, талантливости, учительства старших, более опытных и талантливых, переходит у мастера в размышления о жизни человеческой, о времени, отпущенном на то, чтобы реализовать себя, отдать свой талант людям.

На городецком конкурсе «Тёплое дерево» Гран При был присуждён яркому, талантливому мастеру резьбы по дереву Андрею Колову. Его работы высоко ценятся специалистами и коллекционерами произведений народного искусства.

«Часто я отталкиваюсь от дерева, от материала. Сюжет сам заставляет думать над тем, как сделать, чтобы это было приемлемо в нашей городецкой резьбе», — говорит мастер. В изделиях Колова — весь характер автора. Я люблю подолгу разглядывать его маленькие панно («паннушки». как он их сам называет ласково и с юмором). Вот два подгулявших мужичка с кружкой пива, вот мужичок с топором, а здесь — просто «жили-были дед и баба…». Или посмотрите на игольницу в форме старинной прялки, за которой сидит уютного вида старушка, а на коленях у неё свернулся мурлыкающий кот.

И во всех этих вещах — море обаяния. Они излучают юмор и доброту. В этом, если хотите, заключена жизненная философия Андрея. Всё искусство его обращено к душам людским, к лучшим чувствам в них: доброжелательности, чистосердечию, ласке, любви к родному очагу, семье, дому, который не «крепость», а — храм (пусть даже это — крестьянская избушка) гостеприимства, добродушия и человеческой надёжности.

Кто бы теперь ни приехал в Городец, его обязательно подведут к дому Паниных, двор которого украшает большая надвратная доска. Эту копию подлинной доски сделал резчик Сергей Соколов. Его учителем был талантливый мастер Валерий Зеленин, который и сегодня является одним из лучших городецкнх мастеров резьбы по дереву.

Сергей работает много и интересно. В его панно, шкатулках, поставцах, ларцах можно почувствовать магический сплав самых разных явлений народной культуры: это лубок, крестьянская игрушка, керамика, традиционная домовая резьба и даже — иконопись. Он, кажется, впитал в себя образы фольклора, Старого Завета, народных легенд и сказаний, русской классической литературы. Всё это переплавилось в горниле его таланта и выплеснулось в работах, авторское своеобразие которых не спутаешь с почерком ни одного другого мастера.

Стульчики. Нач. XX в.
Стульчики.
Начало XX века


Мочесник. Неизвестный мастер. Нач. XX в.
Мочесник. Неизвестный мастер.
Начало XX века. НГИАМЗ


Неизвестный мастер. Мочесник. Кон.XIX – нач. XX в. НГИАМЗ
Неизвестный мастер. Мочесник.
Конец XIX – начало XX века. НГИАМЗ


Полочка. Мазин И.А. 1935 года. НГИАМЗ
Полочка. Мазин И.А.
1935 года. НГИАМЗ

Королевой городецких промыслов является роспись по дереву. Хочу привести здесь стихи о ней талантливого городецкого поэта Михаила Зевеке:

Панно, где целуются птицы,
Гирлянды цветов оплели —
Творением рук мастерицы
Глубинной российской земли.

Неброские жизни событья,
Сокрывшие ширь и размах:
Застолья и чаепитья
В уютных мещанских домах.

Гулянье над волжской волною,
Свидания вечный мотив…
Простое, земное, родное,
Что принято звать «примитив».

Но глянешь с любовью — проснётся
Неистовый свет Городца —
И звонкая свадьба плеснётся
На улицы с крышки ларца.

И сказочно, в плоть облачаясь,
Сойдя со шкатулок и блюд,
Волшебные кони, ручаюсь,
Молву по земле разнесут,

Повсюду: в селе и столице,
На каждом скрипучем крыльце —
О том, как творят мастерицы
В старинном своём Городце.

Сколько лет городецкой росписи? Точно сказать вам не может никто. У любой культуры нет точного начала. Нет момента, когда элементы народных традиций, народного представления о прекрасном, эстетические предпочтения в костюмах, повседневном обиходе, навыки рукоделия, стремление украсить свой быт, сделать вещь не только утилитарно-полезной, но и красивой соединяются в единое течение и рождается чудо, подобное городепкой или хохломской росписи, арзамасскому золотному шитью или вологодскому кружеву.

Известный исследователь городепкой росписи Людмила Яковлевна Супрун пишет: «Порой интуитивно., но чаще совершенно сознательно мастера городепкой росписи стремились продолжать традиции нижегородской иконы… Своеобразие городепкой росписи родилось на стыке традиций уездного и губернского городов, знаменитой Нижегородской ярмарки…». Она же приводит местное предание, по которому «первые навыки живописи мастера Узольской долины получили от художника Н.И. Огуречннкова, подновлявшего в 1870 году росписи церкви в селе Курцеве».

«Узольской долиной» называлась местность, где находились деревни Курцево, Косково, Хлебаиха, Савнно и Букино. Именно в них родилась и жила эта удивительная крестьянская живопись, которая позднее была названа «городецкой»…

В последние годы широко отмечалось 150-летие и 170-летие городепкой росписи. Но обе эти даты не выдерживают никакой критики. В середине 80-х годов XX века в Измайлове, в Москве, мне пришлось увидеть балахнннские иконы XVIII века, привезённые для реставрации в специальные реставрационные мастерские. На них я увидел те самые драпировки и картуши, которые украшают многие интерьерные композиции старых и новых мастеров городецкой росписи. Это — XVIII век! То есть элементы росписи зарождались задолго до того, как уже расписанные донца прялок везли телегами на Нижегородскую ярмарку.

Городецкая роспись. Дер. Охлебаиха. 1865 г.
Городецкая роспись.
Деревня Охлебаиха. 1865 год

Подтверждение этих своих наблюдений я нашёл у знатока и любителя городепкой росписи, художника Татьяны Мавриной: «Когда Магомет создавал арабского коня, он будто бы ухватил горсть воздуха. Из чего возник конь городецкий? Всякий скажет: из иконного.

О двух конях у букета, как бы “предстоящих”, говорилось много. Эта формула двух фигур у “древа жизни”, у цветка — два голубя, две дамы, два коня — излюбленная в городецких донцах. Мне очень хотелось найти прототип этой темы в живописи.

В 1967 году я пошла на выставку “Ростово-Суздальской школы” в Третьяковскую галерею. Я знала, что там будут иконы из Горьковского края. Искала и нашла одну — “Флор и Лавр” из Балахны, где не только манера письма, композиция, но и формы коней очень родственны городецким».

Да и в собрании Городецкого исторнко-художественного музейного комплекса есть изделия, датированные 1865 и 1869 годами.

Донце прялки. Неизвестный мастер. 2-я пол. XIX в.
Донце прялки.
Неизвестный мастер.

Вторая половна XIX века. НГИАМЗ


Донце прялки. Неизвестный мастер. 2-я пол. XIX в. НГИАМЗ
Донце прялки.
Неизвестный мастер.

Вторая половна XIX века. НГИАМЗ


Донце прялки. Неизвестный мастер. Кон. XIX – нач. XX в.
Донце прялки.
Неизвестный мастер.

Конец XIX – начало XX века. НГИАМЗ

Деревянные прялки стали главным объектом росписи для деревенских художников. Прялки дарили, прялки стремились украсить, прялки были иногда и частью приданого невесты. Основной плоскостью, на которой художник размещал рисунок, было донце прялки. Темы и сюжеты росписи на прялочных донцах были самыми разными: всадники, городские гулянья, птицы, застолья. Военные сражения, свидания. Донце зачастую украшало и дом хозяйки: его вешали на стену, как картину. Таким образом, для пряхи прялка становилась не только, говоря современным языком, «основным средством производства», но и украшением дома. До того, как мастера стали расписывать прялки, они украшали их резьбой. Об этом писали М.П. Званцев и Л.Я. Супрун.

Старым мастерам городецкой росписи будет посвящена следующая глава этой книги. А пока поговорим о городецкой вышивке.

Вышивали на Руси с давних времён. Вышивали простые крестьянки и княгини, монашенки и купчихи, жительницы городов и деревень. Золотное шитьё считалось одним из самых сложных приёмов вышивки. До сих пор в наших музеях можно увидеть диковинной красоты платки, скатерти, «головки», косынки, церковные пелены, вышитые золотой и серебряной нитью.

Сегодня эту традицию в Городце продолжает акционерное общество «Татьяна». Во многом основы нынешнего ассортимента, приёмов вышивки (ручной и машинной) заложили бывшие главные художники тогда ещё Городецкой строче-вышивальной фабрики А.В. Богачёва и А.Г. Грачёва.

Ещё в 1928 году городецкие вышивальщицы объединились в артель. А в конце XX века здесь создавались настоящие шедевры золотной вышивки, вышивки гладью, гипюра. Их авторами и исполнителями были Д.А. Белова, А.А. Обрядова, А.И. Куделина, В.А. Трошина, В.П. Зайцева, К.Я. Левыхина.

Основная продукция «Татьяны» — это женская одежда из хлопка, льна, шёлка, шерсти, украшенная традиционной городецкой вышивкой.

Трудно перечислить все выставки и конкурсы, в которых принимали участие городецкие вышивальщицы. Во многих странах мира с их искусством знакомились тысячи людей.

Экс-премьер Великобритании Маргарет Тэтчер, выдающаяся балерина Майя Плисецкая во время пребывания в Нижнем Новгороде приобрели уникальные авторские изделия с городецкой вышивкой.

И произведения массового характера, и уникальные авторские экземпляры объединяет особый подход к изготовлению вещи — стремление украсить её, сделать красивой, радующей глаз орнаментами, красками, узорами, заставить форму «заиграть», ткань «ожить», а всю вещь в целом сделать праздничным элементом нашего обихода.

Творческие поиски, в которых видны стремление современных вышивальщиц и художников соединить традиционные элементы вышивки, сложные приёмы золотного шитья, глади, гипюра с современными тканями и их фактурой, дают свои результаты.

Красивая вещь в доме — это тоже сохранение национального наследия, гордость своей историей и культурой.

Смотришь иногда на городецкнй платок, вышитый золотыми нитями по лиловому или алому полю, и будто бы это не платок, а песня звучит. Красивый женский голос ведёт чистую и лирическую мелодию. И песня эта — о цветах на лугу, о звёздах в ночном небе, о расставаниях и встречах, о тепле любимых глаз и заветных словах, что сказаны в минуты счастливых свиданий.

О том, что нынешние мастерицы не уступят тем мастерам, которые в древности вышивали золотой нитью одежды иерархов русской православной церкви и предметы для проведения церковных ритуалов, говорит случай с плащаницей, которая хранится в одном из храмов Ковернннского района Нижегородской области. Над ней (всего лишь по маленькой фотографии) работали художники Д.А. Белова, А.Г. Грачёва и вышивальщица В.Л. Трошина.

На «Татьяне» вышивают не только традиционные нижегородские платки. Сегодня здесь шьют целые ансамбли одежды, украшенные золотным шитьём и гипюром. Каждый из художников экспериментального цеха предпочитает свою технологию и выразительные средства.

Мы привыкаем к штампу, «массовке», безликой и незатейливой тиражности, а душа просит неповторимого и очень индивидуального. Украсить своё скромное платье воротничком «ришелье», за которым не один вечер просидела мастерица, или, например, накинуть узорный платок на плечи — и вот уже жизнь кажется краше, и сердце волнуется, как перед радостной встречей.

Меня всегда поражала способность русского крестьянина украсить своё жилище самым что ни на есть «подручным» материалом. Причём слово «подручный» в этих обстоятельствах имеет прямой, а не переносный смысл.

В старину ткались красивые половички из старых тряпок, и пол в избе становился пёстрым и напоминал летний луг неброской русской природы. На полотенцах вышивались петухи. Такие же кочеты тут же во дворе важно вышагивали, потряхивая молодцевато своими огненно-красными гребнями. А на столе можно было увидеть берестяную солонку в виде утки — точно такой же, какая в стае носилась над болотом за соседней деревней.

Весь этот мир природы, такой близкой и понятной, вдруг превращался в единую образную систему, которая и являла собой духовный мир человека, его если не единения с природой, то понимания её как части своей жизни.

Мир сказок, которые рассказывались бабками и прабабками, был весь изначально волшебным. Утки разговаривали с петухами, лиса хитрила с деревенскими мужиками, заяц грустил и прятался в огороде, соловушка помогал обиженной девушке, кукушка плакала, а медведь разговаривал с деревенской бабой. Конёк на крыше деревенского дома и впрямь был похож на коня, несущего в заветную даль весь дом, большое его семейство с его бедами и счастьем.

А многочисленные разных видов и обличий обереги, которыми крестьянин обставлял и обвешивал свои горницы и хозяйственные постройки, охраняли его от нечистой силы. Всё это дошло к нам из языческих времён и не хотело уходить из русской народной жизни.

Ездишь, ходишь, смотришь, и что ни дом, то своё понимание красоты, украшения и оригинальности.

Донце прялки. Неизвестный мастер. 2-я пол. XIX в.
Донце прялки.
Неизвестный мастер.

Вторая половина XIX века. НГИАМЗ

Иногда кровать с подзорами и целыми пирамидами из подушек представляла в горнице такое сложное сооружение, что рассмотреть его просто мельком, походя не было никакой возможности: вышивка, гипюр, кружева. А на стене висел коврик с пейзажем, на котором было изображено красивое озеро и на нём плавающие гордые лебеди. Птица эта в доме почиталась символом романтической любви и счастливой жизни. Лоскутное одеяло хранило в себе не только тепло физическое, но и покой родного очага, домашнюю привычность. Оно убаюкивало и согревало, лечило и успокаивало.

Вышивка в доме — это его женское начало, а всякое рукоделие — это верный индикатор уюта домашнего очага, его стабильности, наличие традиций, освящённых не одним поколением женской половины рода. Рукоделие не хочет уходить из нашей компьютерно-конвейерной жизни. Женщины ткут, вышивают и составляют и сшивают из цветных лоскутков настоящие картины, поражающие даже «крутых» авангардистов от дизайна.

Обо всём этом я думал после знакомства с мастером Лидией Николаевной Румянцевой, живущей в Городце. В её вышитых картинах была та необычность, свежая наивность и непосредственность, которую уже ищешь, устав от искусства лукавого и агрессивного. Это были вышитые иглой и нитками картины, на которых были деревянные деревенские домики, деревья, речки, озёра, лебеди, облака — то есть весь тот мир, который окружал её, выросшую б маленьком старинном городке.

Из тряпок и ниток сделать нечто, что затронет твой взор и сердце, — это подвластно только человеку, который является художником в душе. «Картины» (как она их сама называет) Лидии Николаевны очаровывают своей непосредственностью и наивностью, своеобразным гимническим восприятием мира. Они сродни песням — задушевным и ласковым, протяжным и озорным.

Всему Городцу была известна ткачиха Агафья Фёдоровна Скворцова. На каждом празднике древнего города возле её видавшего виды ткацкого стана всегда собирался любопытствующий люд. Этот по-настоящему «домашний» народный художественный промысел быт распространён почти во всех деревнях Городецкого края, да и в самом Городце.

Меня всегда поражал природный вкус Агафьи Фёдоровны, её изобретательность в сочетании цветов лоскутков и ниток, которые ею соединялись в тёплый узор, отмеченный неторопливым ритмом разноцветных полос на её домотканых половичках. Недаром половички эти всегда покупались нарасхват на всех городских праздниках, и сегодня они греют душу не в одном деревенском или столичном доме.

История знаменитого Городецкого печатного пряника известна нам с XVIII века. Эта дата установлена по резным доскам для изготовления пряников, которые хранятся в собрании Государственного исторического музея в Москве.

В конце XIX века пряничное дело переживало свой самый высокий взлёт. Разнообразие сортов пряников, их форм и объёмы торговли этим «товаром» поражают воображение. Например, у крупнейших городецких пряничников Бахаревых было 200 деревянных форм для печатания пряников. Это значит, что было 200 рисунков и форм для изготовления пряников. Над ними, этими пряничными досками, трудились городецкие резчики.

Пудами пряники везли на Нижегородскую ярмарку. Пряники дарились на свадьбу; именины, дни рождения, почётным гостям.

На пряничных досках, сохранившихся до наших дней, можно увидеть изображения петухов, гусей, уток, теремов, фантастических птиц, осетров, стерляди, птицы Сирин, деревьев, цветов, а позднее — пароходов, паровозов и даже регалий императорской власти.

Над пряничными досками трудились талантливые мастера, которые умели в резной миниатюре продемонстрировать своё великолепное чувство композиции, умение пользоваться небольшим пространством для размещения в нём рисунка, обобщённостью и условностью изображения.

В день коронации императору Николаю I был преподнесён пряник от пряничника А.Г Лемехова, за что тот был удостоен благодарственной царской грамоты.

Сегодня в Городце продолжаются традиции этого уникального промысла в акционерных обществах «Городецкнй хлеб» и «Городецкий пряник». Среди классных резчиков пряничных досок — В.Г. Зеленин и С.Ф. Соколов.

Наверное, самым древним ремеслом городецкой земли является гончарный промысел. Тысячи черепков гончарной посуды обнаруживали все археологи, изучавшие культурный слой Городца. Гончарная посуда была в каждом доме — крестьянском или княжеском. Именно поэтому существовало множество центров, где и изготовляли глиняную посуду. Кувшины. миски, горшки, чашки, кринки — всё это огромными партиями продавалось на местных и окрестных ярмарках.

В 70–80-е годы XX века промысел продолжал жить в сёлах Смиркнне и Шадрине, где работали мастера А.В. Иванов и Ф.Д. Батманов. Рядом со Смиркиным находятся залежи хорошей гончарной глины (серой и чёрной), которая и использовалась мастерами для изготовления посуды.

Мне пришлось побывать в гончарной мастерской Алексея Внкуловича Иванова. В тёмном помещении её он был похож на волшебника, колдующего над гончарным крутом. Узловатые пальцы старого мастера как-то нежно и трепетно обхватывали бесформенный кусок глины и постепенно из-под них почти фантастическим образом вырисовывался красивый кувшин, поражающий соразмерностью пропорций, законченностью формы и гармоничным объёмом.

Древнее это искусство, дошедшее до нас (самое позднее) с XIII века, вдрут оказывалось живым. Традиции, культивировавшиеся десятками поколений Городецких гончаров, дошли до нас в чистом виде такими, какими они были восемь столетий тому назад. Продолжателем дела смиркинскнх гончаров сегодня является Пётр Мерлухнн.

В 1926 году появилась статья Я. Тугенхольда «Музей игрушки», в которой автор писал: «В весёлом ремесле игрушечного творчества народ-художник так же отдыхал от трудовой страды, так же отводил свою душу, как и в песнях и плясках. Народ видел блестящую жизнь бар и, не имея возможности сравняться с нею в быту, тягался с нею в своих художественных думах». Как здесь не вспомнить дымковскую игрушку с кавалерами, наряженными богатыми дамами и не менее разряженными кормилицами?

Это относится и к городецкой росписи, и к глиняной жбанниковской игрушке, которая была частью повседневного быта узольских крестьян. А в него входили семейные и церковные праздники, воспитание детей и традиционные народные обряды. В каждом из таких праздников и даже в будние дни слышались неумолкаемые трели, издаваемые жбанниковскнми свистульками. Название своё эти «дудки» (как иногда называли их сами мастера) получили от деревни Жбанннково, которая стала своеобразным центром промысла. Вокрут в деревнях возле речки Узолы — в Мошкине, Прокурине, Роймине и других — тоже работали мастера игрушки.

Процветавший до 30-х годов XX века промысел, в котором работали десятки безымянных мастеров, впоследствии зачах. В 80-е годы его, по сути дела, возродила талантливая мастерица Прасковья Степановна Тимофеева, впоследствии ставшая членом Союза художников России. Она сохранила все традиционные элементы; мотивы, технологию изготовления этой игрушки.

Игрушки-свистульки, вылепленные ею, были небольшими скульптурами, поражавшими фантазией мастерицы. Каждой из них она придавала свой характер. Пластически они были предельно выразительными и образными. Она любила лепить пышногрудых берегинь — русалок. Её всадники появлялись из разных эпох. Это были воины Отечественной войны 1812 года, красные кавалеристы Будённого, добрые молодцы из соседнего села.

Учителями Прасковьи Степановны были деревенский кудесник Ларион Трифонович Потатуев и её отец — Степан Григорьевич Сироткнн.

Особого технологического секрета изготовления свистулек не было. Лепилась сама свистулька, проделывалось отверстие для извлечения звука. Вся эта нехитрая «забава» ставилась в печь, обжигалась, а затем расписывалась красками. Я помню, как в Роймнне одна из мастериц показывала мне весь этот процесс, а затем на противне извлекала из печи готовые игрушки. Всё это напоминало россыпь деревенских пирожков, вынимаемых гостеприимной хозяйкой из русской печи.

Сотнями лепились барашки, овечки, петушки, собачки, и среди них не было ни одной свистульки, абсолютно похожей на другую.

Одновременно с Тимофеевой промысел оживляли М.С. Виляева, Е.Д. Смирнова, Е.А. Рыбина. Прасковья Степановна выучила своему художеству своих детей — Анну Фоминичну и Евгения Фомича, своих внуков. Не бывало в последние десятилетия улпедшего века ни одной выставки народных художественных ремёсел, где бы не демонстрировались работы старой мастерицы.

Иногда я подолгу смотрю на её «скульптуру малых форм» и замечаю, как талантливо и с какой фантазией продумывала она даже костюм и его цвета у бабы с лукошком, у всадника на узнаваемом по городецкой росписи коне, которого она писала, конечно же, в «яблоках» по бокам. Её работы вызывали и вызывают интерес у всех: от детей до известных искусствоведов.

Постепенно промысел этот ожил, стал востребован. Появились в том же Городецком районе десятки детских кружков, в которых маленькие подмастерья учатся лепить свою родную, традиционную глиняную игрушку. И теперь на любом празднике — будь это Праздник древнего города или фестиваль «Мастеров народных братство» — можно увидеть эти весёлые маленькие чудеса И не только увидеть, но и услышать их трели, разливающиеся по всей окруте.

Панно. Лебедев И. 1935 г.
Панно. Лебедев И.К.
1935 год. НГИАМЗ

Искусство старых городецкнх мастеров осталось в былях и легендах, которые собрала в небольшую книжечку городецкий краевед Лидия Андреевна Климова. Одна из таких былей называется «Мастер весёлого ремесла».

В давние времена жил в Приузолье искусник и умелец, гончар-игрушечник мастер Гаврило. Земли в наших местах не родимые да холодные, кругом — дремучий лес да болота. И чтоб как-то прокормиться, Гаврило плотничал-столярничал, посуду глиняную выкручивал, расписывал её да окаливал. А ещё мастер разные свистульки-дуделки делать из глины наловчился, и сам на них искусно насвистывал. Только заслышат мужики и бабы в Городце на ярмарке в широкую субботу Гаврилову игру, как сразу в гончарный ряд спешат: горшки, шутихи, кринки купить, да игрушку-дуделку детишкам выбрать. Всё это Гаврило из узольской глины выделывал, в жаркой печи окаливал и ярко расписывал. Игрушки получались весёлые да нарядные, всё тычками расписанные.

А учился всему этому Гаврило у природы: придёт в лес, затаится, да слушает, как птицы поют, наряды их смотрит. Глядишь, и пигалку из глины слепит, ярко распишет да и жизнь в неё вдохнёт. И свист высокий, чистый получается.

Вот выбрался раз Гаврило в лесную чащобу, оглянулся крутом, и жуть его взяла. Никак выбраться из леса не может, кругами всё ходит. Вдруг слышит он странный хлопок и голос такой сладостный: «Стар ты становишься, Гаврило, и не сможешь больше чудеса творить из глины, пока не передашь своего мастерства людям!». «Не твоё дело», — буркнул мастер. А голос всё звучал: «По закону Божьему не сам по себе хорош человек, а прекрасен лишь тот, кто своё мастерство передал другому. Пока не образумишься, Гаврило, быть тебе зверем лесным», — взмахнула женщина-птица широкими крылами и улетела.

И почувствовал Гаврило, как шерстью обрастает. Еле нашёл он дорогу в деревню, что на криулистой речке Ройминке лежала, но люди его не узнали и как лесного зверя прогнали. А по окрестным деревням слух прошёл: «Жил чудной мужик, в лес пошёл да сгинул совсем». Погоревали люди, да и забывать уже стали. Только соседский мальчишка Федюнька никак забыть мастера не мог, а сны ему чудные снятся. Вот раз говорит он отцу: «А может, тятя, я пойду в лес и найду дядю Гаврило?». «Да что ты, сынок, в лесу болота-чарусы, мигом сгинешь!».

Не послушал Федюнька отца и на утренней зорьке в лес ушёл. Долго ли, коротко ли бродил мальчонка по лесу и кулижкам, болотами кружил, и забрёл он в чащобу. Деревья вокруг чудные, а на полянке стоит избушка, вся изукрашенная. Вошёл Федюнька туда и видит: сидит медведь, а вокруг него — корчаги, горшки-шутихи, дуделки дивные. «Ты ли это, дядя Гаврило?» — тихо прошептал малыш. И заговорил вдруг медведь человеческим голосом: «Не тебя ли послала ко мне сама берегиня?». Остался Федюнька в избушке у мастера. И научил его Гаврило своему ремеслу дивному.

А мораль сей легенды такова: «Не храни своё искусство под спудом, а молодым мастерство передай». Эта легенда и по сей день живёт в Приузолье.

Панно. Мазин И.А. 1935 год. НГИАМЗ
Панно. Мазин И.А.
1935 год. НГИАМЗ

Когда я приезжаю в Городец показать этот чудо-город кому-то из своих именитых гостей, то сразу же обращаю внимание на дымннки над крышами городецких домов. Они, как маленькие дворцы, возвышаются над печными трубами домов, венчая их внешнее убранство. Одни напоминают волшебные ларцы, другие — сказочные башенки, третьи — царские короны, четвёртые — венцы у невест. У многих из них есть и автор — мастер Арсений Яковлевич Шипков.

Искусство жестянщика — тоже редкостное и штучное в Городце. Здесь надо иметь навыки работы с листовым железом, умение посмотреть на своё изделие как бы снизу: то есть представить его уже водружённым на крышу дома, на водосточную трубу или продолговатый лоток для слива воды.

Назначение дымника — не дать рассыпаться искрам из печи по крыше дома, то есть, чтобы «искры гасли на ветру». Дымник призван как бы «успокоить» вырывающийся из печи огонь. И в то же время он — одно из главных украшений домового экстерьера. Мастер продумывает его архитектуру, соизмеряет с архитектурой самого дома, его отдельными конструкциями, продумывает композицию рисунка. узоры, орнаменты, украшения из просечного металлического кружева.

В моей коллекции изделии мастеров народных художественных промыслов есть несколько вещей мастера Александра Алексеевича Клещёва. Это — плетёные из молодого соснового корня поставец, корзина, короб, сахарница. Смолистый запах, идущий от всех этих изделий, вносит своеобразную свежесть в атмосферу городской квартиры.

По своей прочности клещевскне изделия не сравнятся с плетёными изделиями из лозы. Они долговечны и служат многие десятилетия для хранения лука, яблок, яиц.

В начале XX века в городецких деревнях сотни мастеров занимались плетением корзин, санок для детей, саней грузовых из обыкновенной лозы. В осенние и зимние вечера крестьяне (а в советское время — колхозники) плели корзины, детские кроватки, хлебницы, стулья из тальника. Сегодня центр этого промысла переместился в Павловский район Нижегородской области, где искусство плетения из лозы стало даже основой всероссийского фестиваля мастеров лозоплетения.

<…>