То, что происходит сейчас, — это полное крушение модернизаторского проекта, крушение идеи интеграции России во вменяемый цивилизованный мир, как он сегодня представлен во многих странах. Выплывают архаические архетипы, модели архаического сознания. Даже устройство общества всё более интерпретируется в архаических терминах. Например, в терминах суверенитета. Это очень важная политическая категория. Суверенитет — это очень старое понятие, связанное с неограниченной властью властителя, который может устанавливать законы, вводить чрезвычайное положение, принимать решения, нарушающие все нормы. Вообще право на нарушение нормы становится проявлением суверенитета. Суверенитет — это архаическое понятие, которое очень много критиковалось в современной политической теории как проявление архаики. Многие страны просто отказываются от полного суверенитета. Идет глобализация мира, которая приводит к исчезновению границ, к установлению межнациональных договоренностей, то есть сам по себе фактор суверенитета исчезает.

Суверенитет — это объём неограниченной власти, который связан с лидером. Вообще говоря, там, где есть сильный лидер, там сильный суверенитет, а там, где нет его, там слабый суверенитет. Начиная с Гоббса, когда идея монарха как викария Бога, как его представителя на Земле ослабляется, возникает идея народной воли, которая наделяет суверена властью. Люди отказываются от полноты своей власти, передают её суверену, который воплощает эту множественность и создает общество, в котором они могут жить, общество, которое контролирует насилие, создает обстоятельства, при которых можно существовать. И отсюда возникла очень важная идея о том, что происходит отчуждение власти, которой наделён каждый человек, в пользу того, кого выбирают. Отсюда выборы являются механизмом наделения кого-то властью. Может произойти революция, в которой люди изымают власть, которую они дали какому-то человеку, если с ним нарушен договор.

Идея о мощном лидере подвергается большим сомнениям со стороны мыслителей. Современное состояние общества вовсе необязательно предполагает мощного политического лидера, за которым должна идти вся нация или протестные массы. Это устаревшая идея — «А где же сильный лидер…».

Идея сильного лидера стала чисто риторическим инструментом в политической борьбе, потому что связана с определённым мифом. Сильный лидер чаще всего это зло, а не благо. Потому что чаще всего его правление кончается кризисом, потому что он не обладает достаточной гибкостью, чтобы следовать за обстоятельствами. Сильный лидер — это то, от чего надо всячески избавляться, а не мечтать об этом. Во всяком случае, это тот человек, который может страну привести к катастрофе или к кризису. Именно в силу того, что ему не противостоят и он принимает волюнтаристские решения. Сегодняшнее общество нуждается в слабых системных лидерах, которые понимают, как функционирует система, а не пытаются связать систему своей волей.

Россия погружается в архаику. Идея русского мира — это архаическая попытка представить себе империю как органическое единство. Но империя — не органическое единство. Потому что невозможно представить, что объединяет чеченцев и якутов. Пытаются представить это единство на основе идеи ландшафтной общности, которая является абсолютным мифом. Питались идеями номогенеза биолога Берга, который показывал, что животные в одном ареале обитания становятся похожи, кит или дельфин становятся похожи на рыбу, хотя это млекопитающие. Значит, возникает общность просто из-за среды обитания? Всякие евразийцы типа Трубецкого, Савицкого или Якобсона, который придумал идею языкового союза, конвергенции языков внутри одного географического ареала, что география порождает сходство языков… Есть такие идеи, что есть какая-то ландшафтная общность, что степной ландшафт порождает культурное единство абсолютно разных культурных традиций и так далее — всё это выходит за рамки современных представлений о том, как устроено общество, как оно организовано, как оно функционирует, что такое рынки, что такое циркуляция идей, что такое коммуникация.

В России, к сожалению, наблюдается эйфория по поводу того, что мы в очередной раз не можем стать нормальной страной, и мы с восторгом возвращаемся к каким-то абсолютно сомнительным архаическим идеям.

Россия хочет модернизироваться, ничего не меняя по существу. Хотя есть довольно простые вещи, которые надо принять, например, разделение властей. Это настолько известно и настолько хорошо испытано во многих странах, что ничего изобретать не надо. Попытки стать современной западной страной, ничего не меняя, всякий раз в конце концов оказываются провальными, и в результате такого провала общество с восторгом возвращается к своей посконности и говорит: нам это всё не нужно, мы будем теперь евразийцами. Да, чтобы стать нормальной страной, нужно от чего-то отказаться, от какой-то дикости в обществе, принять какие-то нормы, ограничить себя в чём-то. Это требует гораздо большей независимости людей в принятии более ответственных решений за собственную жизнь, а не просто какого-то пассивного паразитизма на бюджете.