По большому счёту в христианстве вообще нет реликвий. Единственная реликвия, если понимать под реликвией святую память, — это Воскресение Христово, единственной реликвией являются святые дары, тело и кровь Христовы в таинстве литургии. Всё остальное — это материальные напоминания о главном таинстве христианства, о Воскресении. Конечно, на практике, поскольку базой христианства во многом остаётся языческая традиция, магическая жажда приобщения к материальному объекту, который подкрепил бы веру, не иссякает. И, к сожалению, в современной России она выходит на первый план.

Россия до революции была достаточно культурной страной — по-европейски, по-гречески, по-византийски, по-болгарски. Материализм в религии был распространён, и то избирательно. Образованное сословие, интеллигенция, верующая интеллигенция — конечно, не бегали по разным монастырям и храмам, разыскивая, что бы им поцеловать. В крестьянской среде всё-таки увлекались именно тем, что Ключевский В.О. называл «православный спорт». Затем произошла революция, случился резкий обрыв культуры, явилась материализация духов. Когда теперь на место большевизма возвращено православие (в принудительном порядке), то оно возвратилось именно в магической материалистической части. Раньше был институт марксизма-ленинизма, а теперь — храм Христа Спасителя, с одинаковыми функциями — дать материальные свидетельства истины.

Такая материализация религии — это понижение духовного уровня. Идёт возрождение нормального язычества в христианской упаковке. Это даже трудно назвать двоеверием, потому что здесь нет веры в Христа, той веры, как её понимает церковь. Ведь люди в повседневной жизни смиряются с насилием, с несвободой, с господством ненависти и агрессивности.

Надо сказать, что все святыни — поддельные, и пояс Богородицы, и Андреевский крест, и благодатный огонь. Единственный настоящий благодатный огонь — это невидимый огонь Духа Святаго. Но люди, конечно, относятся к этим подделкам как к настоящим реликвиям. Очевидно, присутствует момент своего рода религиозного мазохизма. Это попытка торговли с Богом: вот я тебе самоограничения, страдания, а ты мне взамен что-то. И те же самые верующие спокойно переносят и господство в церкви авторитаризма, и слияние православия с военным духом, и организацию каких-то православных военно-патриотических лагерей. Эти же самые люди приветствовали закон об уголовном наказании за богохульство. В основе этого стояния — идея «Я господствую над миром». Это классическое фарисейство.

Позиция официальной церкви не меняется веками — фальшивость святынь понимается прекрасно, но клир уступает народному суеверию. Есть тяжелый опыт: во время московской чумы конца XVIII века архиепископ Амвросий Каменский приказал убрать Казанскую икону, чтобы её не целовали и тем самым не разносили заразу. Толпа его растерзала. Современная православная иерархия Московской патриархии достаточно образованна, чтобы понимать: речь идёт о фальшивках. Но дело в том, что инициатива исходит как правило не от церкви, а от светской номенклатуры, которая таким образом проявляет свою набожность. Патриарху с этим классом конфликтовать боязно: у нас в стране нет клерикализации, но есть цезарепапизм, когда светская власть, царство кесаря, использует церковь в своих целях. Ну и, конечно, церковь побаивается: сегодня ты — патриарх, а завтра кто-то другой — патриарх. Дело-то быстрое.