Последние 15 лет, после краха советской идеологии, и интеллигенция, и политики озаботились поиском новой национальной идеи. Но до сих пор безрезультатно – ни одно из предложений не было воспринято обществом органично.

«Пушкин – это наше всё». Замечательно! Но не прошло. Ну не читает наш народ Пушкина. Помнит, конечно, со школы это имя, уважает. Но маловато этого для национальной идеи, которая должна проникать собою народную жизнь и ежедневно вдохновлять на творческие и трудовые свершения ради этой великой цели. Точно также не прошли в этом качестве православие, национализм, государственный патриотизм – слишком все это далеко от реальной жизни и узко.

Причем почему-то предполагается, что для национальной идеи нужно обязательно изобрести нечто возвышенное, масштабное, заумное. Однако вряд ли некий философ или политик сможет вдруг вдохновить своей собственной идеей нацию так, чтобы она разом приняла его ценности. Он может только более или менее удачно сформулировать, то что уже кроется в народном сознании.

Нация не живет без общей идеи, иначе она перестает быть нацией, общностью. Так происходит и в последние полтора десятилетия: национальная идея есть, но мы стыдимся назвать вещи своими именами. Кстати, феномен популярности Путина как раз в том и заключается, что он в значительной степени является выражением нашей национальной идеи, которую можно сформулировать как ОБОГАЩЕНИЕ и ИНДИВИДУАЛИЗМ.

И мы действительно стыдимся принять эту формулу. Как после возвышенных мыслей Толстого и Достоевского, после нравственного совершенства, которое показали нам православные святые и праведники, как после Святой Руси и народа-богоносца, народа – строителя коммунистического братства вдруг обрушиться в эгоистическое накопительство и мещанство. Но, к сожалению, реальность-то именно такова. И все прежние идеалы – скорее легенды (если смотреть на них как на национальные идеи), которые золотили своим влиянием лишь верхушку нации.

Нация, вернее каждый индивид её составляющий, стремится к личному, именно к личному, обогащению. В лучшем случае он распространяет свой личный интерес до пределов семьи, друзей и близких, в худшем – это ярко выраженный индивидуализм. Деньги, материальные ценности, а уже не призвание, уже не долг, определяют и отношение к профессии, причём исключения скорее подтверждают правило (есть и категория слабых и неспособных, которые оправдывают свою неспособность к большему приобретению любовью к своей работе, например). Образование рассматривается не как самоценность, не как средство совершенствования личности, а как инструмент обогащения.

Любопытно, что и православная церковь, пустившись в накопительную гонку – больше храмов, больше денег, больше монастырей, больше особняков для иерархов и т.д. – оправдывает богатство. Достаточно почитать или послушать выступления высокопоставленных церковных чиновников. Причём аргументация их опирается отнюдь не на Евангелие, в котором Христос весьма однозначно выразил своё отношение к материальному богатству и его накоплению (на Небесах сокровища следует копить).

Сейчас практически каждый россиянин признает великое значение частной собственности, и если даже не работает над её увеличением, то мечтает об этом. И степень обогащения главным образом определяется индивидуальными способностями, силами и нравственными горизонтами, последний фактор все же для многих остается сдерживающим алчность и эгоизм.

С прискорбием приходится признать, что торжествующие на Руси боги –
ОБОГАЩЕНИЕ и ИНДИВИДУАЛИЗМ.