(взгляд из Городца)

Данная работа представляет собой попытку проследить политическую линию Русской Православной Церкви (митрополии, патриархии) по отношению ко всем социальным слоям русского общества, а также по отношению к русским царям, проследить хитросплетения церковных и светских политических вопросов России конца XVI и начала XVII веков. Политическая история РПЦ рассматривалась недостаточно глубоко, зачастую в отрыве от экономической базы церковной организации.

И, конечно, без ясного представления о том, какую роль играла церковь в политике, экономике, искусстве, быту жителей Московской Руси в конце XVI и начале XVII веков, невозможно разобраться в сложных проблемах данного периода истории. Смута начала XVII века не будет до конца осмыслена, если не учитывать религиозный фактор. Популярная версия, согласно которой весь русский народ поднялся против поляков и самозванцев, блюдя православие, далеко не достоверна. Действительно, гражданская война в России была вызвана как экономическими, так и религиозными причинами. Попробуем разобраться.

О развитии политической мысли на Руси: Нил Сорский и Иосиф Волоцкий

Основной организующей идеей русской истории была идея московской самодержавной монархии, которая впоследствии, с воцарением Петра истолкована была в смысле западного абсолютизма и превратилась в идею Российской империи петербургского стиля.

Иосифлянство стало официальной теорией московского самодержавия, основой политической теории Ивана Грозного, согласно которой абсолютная монархия является истинным и единственно возможным политическим идеалом восточного Православия. Государственный порядок является отражением порядка небесного, а земной владыка является носителем божественных функций.

Другая политическая теория, которая в эпоху укрепления Москвы была формулирована партией «заволжских старцев» с Нилом Сорским во главе, развита была публицистом XV века Вассианом Патрикеевым, в важнейших пунктах поддержана была Максимом Греком и долго отражалась в политических трактатах позднейшей Московии.

Эта противная иосифлянам партия также стояла на точке зрения богоустановленности царской власти, придавая однако, этому взгляду несколько иной по сравнению с Иосифом Волоцким и его школой оттенок, т.е. характерно убеждение, что всякое земное государство лежит в грехе, и потому оно никак не может быть точным отражением божественного порядка.

Здесь и намечается коренное противоречие, разделяющее два направления в русском православии по вопросу об отношении к государству. Для иосифлян спасение состоит в учреждении правоверного государства, то есть такого государства, которое всецело сольёт себя с установлениями положительной религии и, следовательно, сольёт себя всецело с Церковью. Догматы и обряды церковные станут законами этого государства, глава его, поскольку он хранит правоверие, станет в то же время и главой Церкви, Церковь же станет частью государственных установлений и неизбежно примет форму «всестороннего» царства.

Напротив, для противоположного направления, выраженного заволжскими старцами, спасение не покрывалось служением положительному религиозному закону, но прежде всего требовало глубокого личного акта, духовного или «умного» делания. Также глубокое различие в вопросе об отношении Церкви и государства, принципиально разделяющего оба названных направления.

Если иосифлянская церковь сама «давалась» в руки государства для того, чтобы самой выступать во всеоружии государственного могущества, то его противники, наоборот, требовали решительного разделения сферы светской и церковной. Для сторонников «заволжских старцев» совершенно неприемлемым оказывается то состояние огосударствленной Церкви, к которому склонялось восточное Православие впервые не в эпоху петровского Синода, но ещё ранее во времена строительства Московского государства.

Утверждая мысль — да стоит Церковь вне всяких государственных дел — заволжские старцы хотели прежде всего «поставить Церковь на первую духовную красоту» с тем, чтобы её пастыри стали бы истинными обладателями чисто духовного авторитета, сдерживающие всякие незаконные стремления светского государства. Программой их было не Церковь опустить до состояния государства, но государство поставить под чисто нравственное руководство Церкви. На практике это было бы возможно через установление патриаршества, через двоеначалие царя и патриарха.

Естественно, такая позиция решительно несовместима с тем вариантом теории царебожества, который возник на восточно-христианской почве и был развит иосифлянами и их державным учеником, царём Иваном Грозным.

Программа старцев формулировалась в следующих простых и ясных положениях.

В личном, нравственном смысле она требовала не внешней, иосифлянской обрядности, но внутренней работы над собой, евангельского «духа и истины», внутреннего «умного» совершенствования.

В социально-экономическом смысле требовалось согласование фактического уклада жизни с правилами евангельской любви, преобразования сложившегося экономического быта в соответствии с идеалом социальной справедливости и правды.

В политическом она не восставала против монархии, но требовала преобразования Московской монархии в правовое государство. С точки зрения объективного права это означало подчинение царя началу законности: «Всякий царь да покоряет царство своё истине закона своего». Отсюда безусловная враждебность сторонников этого направления к рабству, которое они не считали совместимым с христианством.

Наконец, с точки зрения участия граждан в управлении государством, сторонники старцев придерживались мнения о необходимости ограничить самодержавие некоторым народным «советом» с более или менее широким началом представительства. Учреждение подобного «совета», или, как говорили в старину «синклита» являлось одним из требований московской боярской партии. Оттого оппозиционные московскому самодержавию «княжата» в значительной степени примыкали к течению заволжских старцев. Князь Курбский, как известно, целиком разделял заволжскую программу, а один из её идейных обоснователей, Вассиан Патрикеев, был знатнейшим представителем московской аристократии.

Церковь как корпорация и выразитель интересов капитала

В XVI веке слагается Московское государство на развалинах прежних удельных княжеств и крупных боярских вотчин; оно опирается уже на среднее и мелкое поместное землевладение и на московский крупный купеческий капитал.

Многочисленные церкви выполняли не только культовые, но и хозяйственные функции. В специальных каменных пристроях и подвалах церквей прихожане хранили своё особо ценное имущество, что объясняется не только опасениями частых пожаров, но и стремлением заручиться небесным покровительством в земных делах. Лишь высшие силы были гарантом стабильности. Человек мог согрешить — украсть, обмануть, но если поместить товар и казну в дома святых — церкви, то уж они-то и имущество сохранят в целости и в торговых делах помогут.

Выборность белого духовенства — священников и дьяконов из числа горожан достаточно распространённое явление. Лишь впоследствии выделилось священство в замкнутое сословие. Зачастую, став попом, горожанин продолжал заниматься прежними делами, а избрать на должность попа могли и ремесленника, и купца.

Каждая улица, каждая гильдия была в то же время религиозной братчиной (братством, общиной) со своим собственным культом, адресованным своему собственному патрону. Гильдии так и назывались по имени патрона, например «купечество Иваньское». Братчинский (общинный) храм был не только местом культа, но служил и торговым операциям, там хранились капиталы братчины (общины), там взвешивались деньги при расчётах. Духовенство, служившие в церквях братчин, зависело прежде всего от братчиков. Братчины представляли кандидатов архиепископу и всегда могли сменить священника, если он им не нравился.

Например, избирая себе священников, новгородцы требовали от них клятвы, также, как от любого выборного магистрата. В случае «несоответствия занимаемой должности» попа могли сместить по решению прихожан. И это неудивительно, если вспомнить, что попы в Новгороде не только совершали церковные службы, но и отвечали за сохранность товаров и казны, которые новгородцы помещали в церквах. Честность и порядочность были необходимы для занимаемого должность попа, ведь ему доверяли даже ключи от коробов с имуществом.

Можно утверждать, что церковь в XVI веке объединяла торгово-промышленный капитал, была выразителем его интересов.

Церковь могла ссужать купцам недостающие денежные суммы. И то, что епископ, архиепископ, архимандрит занимались ростовщичеством воспринималось современниками как нормальное явление. Из этого следует, что Церковь, выполняя кредитные операции замещала в рассматриваемый период отсутствующую банковскую систему. Контролируя торговые мерила, церковь неизбежно была вынуждена вникать в торговлю и разбирать возникающие конфликты.

Крупные монастыри представляли собой хорошо отлаженное хозяйство с развитым делопроизводством. Купчие и данные грамоты монастырей составляют значительную часть дошедших до нас новгородских грамот. Монастыри занимались различными земельными операциями, в том числе выдавали деньги под земельные заклады. Находясь в стенах монастыря, монахи не теряли связь с миром: занимались земельными, торговыми и денежными операциями. Монастыри снаряжали целые торговые караваны, с которыми отправляли либо монахов, либо купцов-мирян.

Торговый капитал и Церковь действуют заедино, дополняют друг друга и взаимно обогащают.

Вопросы доходов Церкви, митрополита, а затем патриарха, занимали, как правило, более, чем вопросы духовные. Слова Карла Маркса, сказанные в предисловии к «Капиталу» в отношении англиканской церкви, «высокая англиканская церковь скорее простит нападки на 38 из 39 статей её символа веры, чем на 1/39 её денежного дохода» можно отнести к любой церкви.

Крупный торговый капитал в кооперации с Церковью определял политический курс Московского государства, в том числе курс на увеличение единого экономического пространства через расширение границ централизованного государства: Московского Великого княжества, Московского царства и, наконец, империи.

Строительство империи

По византийской теории вселенского царства, все христиане в мире должны быть подданными одного императора. Все православные народы были его вассалами. Русские князья были пожалованы званием стольников византийского двора. Однако на Руси не считались с этим унизительным для великих князей правилом. Греческий император был только идеальным центром христианского мира. Московский великий князь, признавая в принципе власть патриарха над Русской церковью, отказался признавать над собой власть Константинопольского царя. Но патриарх утверждал, что «невозможно христианам иметь Церковь, а царя не иметь. Царство и Церковь имеют между собою тесное единение и общение, и невозможно отделять одно от другого».

В середине XVI века возникла необходимость государственного переустройства, Требовалось создание более развитого бюрократического аппарата, постоянной армии.

В начале XVI столетия главный торг на Волжском торговом пути происходил на Арском поле близ Казани. На Казанской ярмарке в 1524 году произошли массовые убийства и ограбления русских купцов. Такое преступление стало возможным по причине ослабления государственной власти в Казанском ханстве, которое по определению было обязано обеспечивать безопасность торговли. Видимо подобные инциденты имели место по отношению ко многим участникам международной торговле, поскольку ярмарка была перенесена на новое место в пределы Московского государства, а именно к месту слияния Суры и Волги у города Васильсурск.

Но многочисленные шайки на великой реке делали торговлю весьма рискованным мероприятием, требовавшим всё возрастающих затрат на охрану торговых караванов. Безопасность Волжского торгового пути могла быть обеспечена единственно возможным способом — созданием единого экономического пространства через построение одного государства на всём пространстве Волжско-Камской речной системы и Новгородской земли. Но прежде, чем приступить к выполнению такого грандиозного мероприятия как воссоздание новой империи, по аналогии с Золотой Ордой, необходимо было решить религиозный вопрос путём устранения противоречий между православным христианством Московского Великого княжества, затем царства, и исламскими государствами Поволжья, т.е. Казанским и Астраханскими царствами.

Существовали отличия христианства Новгородского, Владимиро-Суздальского, Тверского, Псковского и т.д. Церковное сознание средневековой Руси сложившееся разнообразие воспринимало долгое время как естественное, равно как и удельное правление. Но по мере расширения границ Московского Великого княжества, расширялась и «расчистка» вероучения, включая обряды, обычаи. Москва имела уже опыт в стирании различий христианства в процессе «собирании земель».

Например, почитание в Новгороде Софии – Премудрости Божией устранялось через объявление церковных отличий ересью жидовствующих. А поскольку почитателей Софии – Премудрости Божией было немало в окружении самого Московского Великого князя, то искоренение данной ереси началось в первую очередь в Москве и лишь затем в Новгороде и в других местах. Церковная партия «ревнителей чистоты веры» Иосифа Волоцкого взяла на вооружение передовой европейский опыт борьбы с инакомыслием в христианстве и на Руси также начались казни еретиков, в том числе через сожжения.

Когда было осознана купечеством необходимость построения единого государства на Волжском торговом пути, то борьба с церковным инакомыслием прекратилась. Ибо купечество вкладывало большие деньги в создание русской государственности, ссужая в долг или отдавая безвозмездно огромные суммы великим князьям, царям, позднее императорам Российской империи. Успех той или иной военной кампании напрямую зависел от объёма финансирования, которое в свою очередь зависело от степени соответствия целей войны интересам торгового капитала. Купцы помогали и православной церкви, делая громадные пожертвования. Непрерывное расширение Московского государства фактически было экспансией капитала, когда во главу угла политики государства ставились экономические интересы и налоговые поступления в казну целенаправленно служили защите интересов торгового капитала.

В качестве примера построения новой империи на Волге послужила Византия и сделанный выбор греческого православия. К середине XV столетия слабеющая императорская Византия склонилась в сторону унии с католицизмом. В 1439 году был торжественно прочитан акт единения в соборной церкви Флоренции на греческом и латинском языках. В тоже время уния была немедленно и единодушно отвергнута всем греческим духовенством и православием в целом, в том числе и на Руси. В итоге Константинополем овладели турки в 1453 году и главный храм Константинополя, собор Святой Софии, стал главным храмом султанов. Причём внутренний интерьер не менялся в течении нескольких десятилетий. То есть культ Софии – Премудрости был однозначно положительно воспринят исламом, а греческое православие и духовенство оказалось под защитой султанов как одна из религий империи.

Ранее христианство в значительной степени носило характер гностицизма и христианство проистекает из этих источников. Всем известно, что православное христианство пришло к нам из Византии. В Константинополе главный храм — Софийский, грандиозное сооружение, которое приравнивается чуть ли не к одному из чудес света. С приходом христианства на восточнославянские земли возводятся внушительные каменные Софийские соборы в Киеве, Новгороде и в Полоцке. Огромные средства, затраченные на строительство этих храмов, практически одновременное, убедительно указывает на выбор крупного торгового капитала одного из вариантов существовавшего в то время христианства, а именно культа Софии – Премудрости Божией.

Слово «София» по гречески — мудрость. София — сложное философско-гностическое понятие. Это олицетворённая Божественная Премудрость. Христианство пришло на Русь именно как торжество Софии – Мудрости Божией. (В сегодняшнем православии и следа не осталось от Софии-Премудрости. За многие века на Руси понятие «София — заступница мира» трансформировалось в Богородицу-заступницу. София постепенно была предана забвению).

Новгородская София выступала зримым символом независимости феодальной республики: «Где святая София, тут и Новгород». Группировавшийся вокруг кафедрального собора политический и хозяйственный комплекс, называемый «домом Св. Софии» играл роль организующего ядра всей общественной жизни средневекового Новгорода. Именно Новгород стал вновь центром Софийской иконографии на Руси. Возрождение внимания к образу Софии связано с деятельностью митрополита Макария, будущего главы русской церкви при Иване Грозном, известного своими культурно-просветительными мероприятиями. Макарий, став митрополитом всея Руси, перенёс новгородский культ Софии на московскую почву. Её изображение появляется во всех главных соборах Московского Кремля. Когда Иван Грозный задумал перенести столицу в Вологду, он повелел выстроить грандиозный Софийский собор по образцу московского Успенского. Эти примеры можно умножить и они свидетельствуют о распространении культа Софии – Премудрости Божией по всей территории России в царствование Ивана Грозного. Принятие царского титула Иваном Грозным в 1547 году должен рассматриваться как необходимый шаг перед созданием нового государства на основе трёх царств: Московского, Казанского и Астраханского.

«Хочу аз поискати прежних своих прародителей чинов — и на царство на великое хочу сести». Грозный, принимая царский венец в 1547 году является носителем того идеала, которым определила свою миссию его народность, он ищет царства, а не только великого княжения, и официально достигает его в утвердительной грамоте цареградского патриарха в 1561 году.

В 1556 году были приняты царские указы, в результате которых все землевладельцы, независимо от своих владений делались служивыми людьми государства. Речь шла об уравнении «сильных» и «богатых» со всеми служивыми людьми в служебной повинности перед государством, именно несмотря на их богатство, на их экономическую самостоятельность.

Проведение административной реформы, установление нового административно-территориального деления активно поддерживалось Церковью. Новое административно-территориальное деление отвечало церковным взглядам на принципы и формы государственного строительства.

Именно Церковь и мирские миры поддержали Ивана Грозного на более активный и решительный характер проведения реформ — период этот известен как период «опричнины». С помощью опричнины, направленной против знати, лишившей «удельных князей» их наследственных земель и выселивших их из старых вековых вотчин, новое административно-территориальное деление было проведено не формально, было начато движение в направлении развития местного самоуправления. Именно практика местного самоуправления и Земских Соборов позволила консолидировать силы земских миров в последующий период Смуты для воссоздания Русской государственности, но уже по иным принципам.

Россия является законной наследницей Батыевых царств, по мнению Москвы. Утвердительной грамотой на царство от цареградского патриарха юридически узаконивается право на существование созданной империи после объединения трёх царств: Московского, Казанского и Астраханского.

Подчёркиваем, что именно в результате объединения, но не после захватнической войны, создана новая империя. Объединение государств стало возможным в результате перехода на службу сначала к Московскому великому князю, затем к Московскому царю Казанских и Астраханских царей и царевичей — Чингисидов. Причём переход на службу происходил по тем же причинам и по той же схеме, по которым переходили на службу в Москву русские великие князья со своими землями и подданными. Если находились несогласные с желаниями своих феодальных владетелей, пусть это даже города и области, то несогласных в таком случае приходилось убеждать вооружённой силой, как в случае со взятием Казани в 1552 году после отказа горожан признать необратимость объединительных процессов, что явилось узаконенным и оправданным поводом к грабежу после овладения городом. Так как военная добыча для войска была всегда желанной целью, то поэтому добровольный переход города Казани под власть Московского царя был даже нежелательным для военного сословия, которое уже в значительной степени состояло из татар, перешедших на службу к Московскому царю.

Каждая империя строится, в том числе и (не сразу, по выбору) включением представителей местной аристократии в круг имперской знати. Эту общеимперскую практику применяли во все времена.

Но если речь идёт не о создании империи, а приобретении колонии, то есть о порабощении народа, то знать необходимо уничтожить. Её можно уничтожить физически — но это стоит больших материальных и физических затрат. Её можно уничтожить социально, сбив в социальные низы, — но тогда любая знать будет сопротивляться, и это тоже обойдётся недёшево. А можно её ассимилировать.

При правительстве Ивана Грозного при построении империи приступили к ассимиляции в огромных масштабах, по принципу — чья власть, того и язык, и вера. Следует признать, что Москва и в те времена работать умела планомерно, с расчётом на длительный период. В первую очередь, ассимиляции подверглась татарская элита в лице дворянства, перешедшего на службу к Московскому царю. Затем и широкие народные массы сменили и язык, и веру.

Строительство империи обозначает целую государственно-экономическую программу, ибо с крепкой государственностью тесно связано народное хозяйство, которое развивается лишь в национально-государственной организации (хотя и перерастает со временем эту форму). Национальный эгоизм, чувство национально-государственного самосохранения неизбежно становится руководящей нормой политики, политической добродетелью.

Задача с присоединением новых территорий была выполнена, но необходимо было решить следующую задачу — удержание приобретённых территорий, что стало возможным лишь после проведения конкретных действий правительством Ивана Грозного по формированию лояльности со стороны элиты приобретённых царств. С этой целью, наряду с участием в Ливонской войне татарских воинских соединений, правительство начало процесс интеграции татарской элиты через переселение в центральные районы Московского царства, откуда встречный поток переселенцев направлялся в сторону Казани и Астрахани.

К моменту объединения царств, в Казанском и Астраханских царствах имелось многочисленное служилое сословие, в значительной степени составлявшее костяк вооружённых сил. В течении нескольких лет после взятия Казани Московскому царству пришлось всё-таки вести ожесточённую борьбу в Казанских землях до того времени, когда стало возможным использовать незадействованное татарское военное сословие в Ливонской войне, которую можно рассматривать как этап в строительстве империи.

«И так подчинили вы нам эти царства, что более семи лет между ними (Казань и Астрахань) и нашим государством не прекращались ожесточённые боевые стычки! Когда же кончилась ваша с Алексеем собачья власть, тогда и эти царства нам во всём подчинились, и теперь оттуда приходят на помощь православию больше тридцати тысяч воинов.» (из письма Грозного князю Курбскому).

Участие России в Ливонской войне можно рассматривать как крестовый поход православия против католического авангарда и установление православия в Ливонских землях руками татар.

«Если бы — пишет царь Иван Курбскому, — не ваше злобесное претыкание было, то бы, за Божией помощью, едва не вся Германия была за православием».

«Если же ты возразишь, что мы тоже воюем с христианами — германцами и литовцами, то это совсем не то. Если бы и христиане были в тех странах, то ведь мы воюем по обычаям своих прародителей, как и прежде многократно бывало; но сейчас, как нам известно, в этих странах нет христиан, кроме мелких церковных служителей и тайных рабов Господних».

В конце 1564 и начале 1565 года Иван Грозный приступил к реализации своей знаменитой опричнины.

Суть опричнины в том, что царь решил применить к областям, в которых находились вотчины служилых княжат-бояр, так называемый вывод, обычно применяемой Москвой в завоёванных ею землях. Великие князья московские, покоряя какую-нибудь область, выводили оттуда наиболее видных и для них опасных людей во внутренние московские области, а в завоёванный край вселяли жителей из коренных московских мест. Это был испытанный приём государственной ассимиляции, в корень истреблявший местный сепаратизм. Это решительное средство, направляемое обыкновенно на внешних врагов, Иван Грозный направил на внутреннюю «измену»: он решил вывести княжат из их удельных мест на новые места. Дал княжатам другие земли в виде «поместий» (служебного казённого надела), которыми они владеют, пока угодно царю, в областях столь отдалённых, что там они не имеют ни любви народной, ни влияния.

Начал он с того, что покинул он вовсе Москву и государство и согласился вернуться, по просьбе москвичей, лишь при условии, что ему никто не будет перечить в его борьбе с изменою: «Опала своя класти, а иных казнити, и животы их и статки (имущество, достатки) имати, а учинить ему на своём государстве опришнину: двор ему себе и на весь свой обиход учинити особный». Устроившись в новом дворе, Иван Грозный начал последовательно забирать в опричнину всё большее количество земель, именно тех, которые составляли старую удельную Русь и в которых сосредоточивались вотчины княжат. На землях, взятых в опричнину, царь «перебирал людишек», то есть землевладельцев: иных принимал к себе в новую службу, а других «отсылал», давая им новые земли (и притом вместо вотчин — поместья) на окраинах государства. Род за родом, семья за семьёй, княжата подпадали под своеобразный пересмотр и в громадном большинстве случаев теряли старую оседлость и выбрасывались вон с наследственных гнёзд.

Были конфискованы родовые наследственные вотчины у многих десятков княжеских семей из суздальской знати, что привело к стремительному расширению государственного фонда земель в центральных уездах страны. Для безусловной реализации данного процесса Иван Грозный стал первым из русских правителей, использовавших террор как метод управления страной. Родовая аристократия, служившая оплотом «родовых начал», была подавлена террором. Как результат — усиление служивого сословия и государства в целом.

В течении двадцати последних лет царствования Ивана Грозного опричнина охватила полгосударства и разорила все удельные гнёзда, сокрушив княжеское землевладение. Цель Ивана Грозного была достигнута.

Но самый характер производимой Иваном Грозным реформы — превращения крупной и льготной формы землевладения в форму мелкопоместную и обусловленную службою и повинностями — должен был вызывать недовольство населения. А способы проведения реформы вызывали его ещё более, поскольку реформа сопровождалась террором (кстати, в те времена обычная практика во всех странах мира при проведении подобных реформ).

Непопулярная война с неясными целями не была обеспечена финансовыми ресурсами со стороны торгово-промышленного капитала. Решался вопрос обеспечения военного бюджета через конфискации и достояния части боярства, купечества некоторых городов (Великий Новгород) и церковного имущества (Великий Новгород, Псков). В этом заключалась ещё одна цель террора, чтобы обеспечивалась доходная часть бюджета в течении достаточно длительного периода, в том числе для содержания разросшейся системы управления империи, которая во времена Грозного сложилась в мощный государственный аппарат новой России.

Но ограбление купечества была серьёзной ошибкой царского правительства. Власть, неподконтрольная капиталу существовать не должна. Царская власть должна быть ограничена. Безопасность капитала вновь оказалась под угрозой.

Царь и Церковь

Московское правительство твёрдо держалось «главной мысли того века, что Русское царство, единственно независимое православное царство, должно заменить собою погибшую Византийскую империю» (К.Н. Бестужев-Рюмин).

Представляя собою «Новый Израиль», в среде которого сохранилась правая вера и истинное благочестие, московская светская власть в сношениях с православными церквами Востока обычно действовало и за себя и за московскую Церковь с её иерархией. Царь, а не митрополит московский, писал грамоты восточным патриархам; царь разрешал представителям восточно-греческого духовенства въезд в его государство и столицу; царь благотворил греческим церквам и духовенству; царь предстательствовал за них пред «агарянскими», то есть турецкими властями. Вступая на московскую почву, греки сразу же испытывали на себе полноту власти московского монарха решительно во всех делах.

Официальные встречи с московскими иерархами исчерпывали весь круг необходимого общения с местным церковным клиром, а затем перед греками везде появлялся государев дьяк или иной служилый человек, действующий именем великого государя.

Именно в такой бытовой обстановке был поднят, обсуждён и разрешён вопрос об установлении в Москве патриаршества. Чисто церковный, казалось бы, и канонический, он получил характер государственного и политического вопроса. К этому вёл идеал единого православного христианского царства, который был создан в Византии и требовал, чтобы честь царская и патриаршья стояли вместе и неразлучно, помогая одна другой. Перенесённый на Русь, этот идеал не осуществился сразу: созданная им при Иване Грозном царская власть не восприняла своего венчания от лица патриарха, а потому и желала патриарха на Руси. Раз Московский государь заступил для всего православия место греческого царя, он должен был иметь при себе и патриарха, как имел при себе византийский император.

Московские политики помнили, что в 1561 году, когда царьградский «вселенский» патриарх утверждал царский титул за великим князем Московским, он написал в своей грамоте, что венчание на царство есть исключительно право только двух патриархов православных: римского и константинопольского (а за отпадением первого, это право принадлежит только константинопольскому).

Годунов в переговорах с греческими патриархами являлся ловким и удачливым представителем Московского правительства, но действовал он отнюдь не за себя, а за всё Московское царство и за весь народ «Нового Израиля».

Борис Годунов — продолжатель политики Грозного

Во все годы своей власти Годунов чрезвычайно много строил. Начал он свои государственные постройки стеною московского «белого» города. Эту стену делали семь лет и по тому времени это было грандиозное сооружение.

В то же приблизительно время построили в Астрахани каменную крепость. С 1596 года начали работать над сооружением знаменитых стен Смоленска. Смоленские стены длиною более 6 вёрст с 38 башнями были построены менее, чем за пять лет.

На южных границах государства Годунов энергично продолжал строительство, начатое Иваном Грозным. В 1570-х годах был разработан в Москве план занятия «дикого поля» на юге крепостями. Главный труд выполнения плана пришёлся уже на долю Годунова. При нём были построены Курск и Кромы; была занята линия р. Быстрая Сосна и поставлены города Ливны, Елец и Чернавский городок, далее Оскол и Валуйки, на Дону возник город Воронеж; на Донце стал город Белгород; наконец ещё южнее построили город Царёв-Борисов. Эта цепь укреплений, планомерно размещённых на степных путях, освоила Московскому государству громадное пространство «поля» и закрыла для Крымских татар пути к Москве и вообще в московский центр.

Московская власть деятельно закрепляла за собой наследие Ивана Грозного. На пространствах бывшего Казанского, Астраханского царств ставились города с людными гарнизонами и водворялись служилые землевладельцы, а с ними вместе на новых землях государевым жалованием возникали и монастырские вотчины. Это землевладение нуждалось в крестьянском труде, как новые города нуждались в военном и торгово-промышленном люде.

Выходило так, что власть одними мерами как бы выталкивала народ из внутренних областей государства, а другими привлекала его на окраины, привлекательные для поселенцев и безо всяких казённых приглашений. Вольная колонизация опережала правительственную; она создавала за пределами государства, но и в его соседстве, опасную для государственного порядка казачью вольницу. И Иван Грозный и его ученик Борис Годунов поощряли эту вольную колонизацию юга.

Но этим же возникла прямая опасность государственных осложнений от выселения обездоленного и недовольного рабочего люда, нашедшего себе некоторую организацию вне государства.

Выход трудовой массы из срединных частей государства на окраины создал кризис землевладения — он вовсе разорял мелких землевладельцев.

Нельзя предположить, что в правящих кругах государства никто не понимал ход и значение потрясавшего общества кризиса. Чрезмерное напряжение народных сил безусловно сопровождалось ростом социальной напряжённости и наверняка дело шло к восстанию, что понимали даже иностранцы, пребывавшие в то время на территории России.

Старая родовая княжеская знать видела в Борисе Годунове продолжателя политики Ивана Грозного, «опричника», который продолжал прежнее уничтожение княжат и систематически водворял на верхах московского управления людей незнатных. В столкновениях интересов государства и церковных собственников Годунов оставался хранителем первых и, как во многом другом, был верным слугою государства.

Некоторые церковные писатели и публицисты считали, что вся его масштабная деятельность, связанная с церковью, — плод «непомерной гордыни» и «высокоумия», далёких от доброго христианского смирения. А в скоропостижной кончине государя и падении династии Годуновых видели Божий суд, кару Господню за тяжкие грехи. Несчастье Годунова заключалось не только в том, что он стал жертвой злословия и клеветы, но и в том, что это злословие и клевета получили непререкаемую для своего времени санкцию правительства и духовенства и обратились из обывательского подозрения в официальную истину и церковное утверждение.

Письмо Сапеги от 5 (15) февраля 1598 года свидетельствует, что обвинение в покушении на жизнь Димитрия, совместно с мыслью о самозванном воскрешении царевича, существовало уже перед воцарением Годунова и было широко пущено в оборот как средство избирательной борьбы против Бориса.

Годунов один со своею роднёю остался против княжеской знати, приниженной и ослабленной, но не примирённой и не забывшей своего прошлого первенства. Отлично осознавали, что только что основанная Годуновым династия не имела ни достаточно способного и годного к делам представителя, ни сколько-нибудь влиятельной партии сторонников и поклонников. Она была слаба, её было легко уничтожить — и она действительно была уничтожена.

Политическое одиночество было естественным последствием его удачи и с течением времени превратилось в условие гибели его династии. Прошло только три недели со смерти Бориса и войско под Кромами уже изменило Годуновым и передалось «истинному царю Димитрию Ивановичу». А ещё через три недели семья Бориса была взята из дворца на старый Годуновский двор, где 10 июня были убиты вдова и сын Бориса, а его дочь обращена в поруганную узницу.

Церковь

Церковь шла к возвращению своего первенствующего положения в государстве поэтапно и осторожно. Не претендуя на явную власть, добивалась установления патриаршества и «русской симфонии».

К середине XVI века Московское царство двигалось в деле построения централизованного государства по пути укрепления сословно-представительной монархии. Но в процессе создания империи, закрепления и сохранения резко расширившегося единого экономического пространства — всероссийского рынка, московскому правительству пришлось сменить внутреннюю политику и прибегнуть к болезненной, но вынужденной мере — опричнине, затем к проведению крупномасштабных и дорогостоящих строительных работ по укреплению новых внешних границ Российского государства.

Чрезмерное напряжение народных сил при создании империи требовало твёрдого централизованного управления для безусловного достижения намеченных целей. Московское правительство в этот «мобилизационный период» руководствуется политической теорией Иосифа Волоцкого, согласно которой абсолютная монархия является истинным и единственно возможным политическим идеалом московского Православия.

По окончанию «мобилизационного периода» строительства империи, после установления патриаршества, и в Церкви и в правительстве верх брали сторонники решительного разделения сферы светской и церковной в соответствии с политической теорией Нила Сорского и «заволжских старцев» о построении правового государства. Новый курс пользовался поддержкой влиятельной и ещё достаточно сильной боярской партии.

Московское правительство не потеряло бодрости духа и воли. Оно оказалось готовым на новую борьбу тотчас по окончанию старой; оно зорко наблюдало и метко оценивало внутренние затруднения своих соседей и хорошо понимало, когда надо уступить и когда дозволяется ударить врага.

Правительство было устойчиво и последовательно в своих приёмах и действиях и благодаря свойственной ему подозрительной осторожности не позволяло никому играть собой. Эти свойства — бодрость и активность, осторожность и наблюдательность, последовательность и самостоятельность — получили должное внимание со стороны.

В условиях монархической системы смена политической конструкции государства была возможной лишь при наличии царя и патриарха — убеждённых сторонников теории Нила Сорского и «заволжских старцев». Как известно, в итоге гражданской войны, именуемой обычно Смутой начала XVII века, патриархом и царём были избраны Фёдор и Михаил Романовы, отец и сын, два государя.

«Русская симфония» — теория разделения светской и духовной властей — была реализована. Капитал, уравновесив власть царскую церковной властью, вновь обеспечил свою безопасность.